Гарри Поттер и Принц-полукровка

Вернон Дёсли в халате кирпичного цвета, с усами почти такими же густыми, как у Дамблдора, но чёрными, вытаращился на гостя, словно не мог поверить своим крошечным глазкам.

— Судя по вашему ошеломлённому и полному неверия взгляду, Гарри не предупредил вас, что я должен прибыть, — любезно заметил Дамблдор. — Впрочем, давайте предположим, что вы сердечно пригласили меня войти. Слишком долго торчать на пороге в такое неспокойное время — не самое мудрое решение.

Он бодро шагнул через порог и закрыл за собой входную дверь."

"— Со времени моего последнего визита прошло много времени, — Дамблдор уставился поверх крючковатого носа на дядю Вернона. — Должен отметить, ваши африканские лилии буйно разрослись.

Вернон Дёсли ничего не ответил. Гарри не сомневался, что речь вернётся к нему, и весьма скоро — пульсирование вены на дядином виске почти достигло опасного предела, — но в Дамблдоре, видимо, было нечто, от чего у дяди на некоторое время перехватило дыхание. Может, это был облик, с головой выдававший волшебника, а возможно, даже дядя Вернон ощутил, что этого человека будет очень трудно застращать.

— А, Гарри, добрый вечер, — поздоровался Дамблдор, глядя на него с очень довольным выражением сквозь очки-полумесяцы. — Превосходно, превосходно.

Эти слова, похоже, встряхнули дядю Вернона. Было ясно, что в его понимании любой, кого угораздит взглянуть на Гарри и сказать «превосходно», — это человек, с которым он никогда не сойдётся во взглядах.

— Не хочу показаться грубым… — начал он тоном, предвещавшим грубость в каждом слоге.

— …но увы, грубость часто случается ненамеренно, — с серьёзным видом закончил предложение Дамблдор. — Лучше вообще ничего не говорите, милейший. Ага, а это, должно быть, Петуния.

Кухонная дверь открылась, и на пороге показалась тётя Гарри: поверх ночной рубашки накинут халат, на руках натянуты резиновые перчатки — её явно прервали посреди обычного натирания всех поверхностей в кухне на сон грядущий. На лошадином лице Петунии не отражалось ничего, кроме потрясения.

— Я — Албус Дамблдор, — сказал волшебник, когда дядя Вернон не удосужился представить его. — Мы, помните ли, переписывались с вами.

Гарри пришло в голову, что со стороны Дамблдора достаточно странно напоминать таким образом тёте Петунии о присланной однажды вопилке, но она такого пояснения не оспорила.

— А это, должно быть, ваш сын Дадли?

Дадли как раз выглянул из гостиной. Его большая светловолосая голова, торчащая из полосатого воротника пижамы, казалась неестественно отделённой от тела, рот был широко открыт от удивления и испуга. Дамблдор выждал секунду-другую — убедиться, не собираются ли Дёсли что-нибудь сказать, — но никто не нарушил тишину, и он улыбнулся.