Принадлежать им

Не думала как-то…

— Просто вы меня… Отпустили… — неловко пытаюсь я объяснить свою позицию, и Черный не выдерживает.

— Отпустили? Мы? Ты… Ты… Так.

Он встает с дивана, по-прежнему держа меня на руках, и отдает брату, словно игрушку любимую, но конкретно сейчас бесячую.

— Держи ее, я чего-то разнервничался… Выпить надо. Срочно надо выпить.

— И мне сделай, — распоряжается Серый, легко пристраивая меня на коленях и не менее легко пресекая мои попытки с них подняться, — сидеть. Добегалась уже.

— Да я просто… Ну… Вы в самом деле… Не попытались остановить… Я и подумала, что вам, сто процентов, не нужны… Осложнения… И вы мне денег оставили столько, что я бы сама справилась…

Мое бормотание только злит Черного, он залпом выпивает набульканный до краев бокал коньяк, второй, не менее полный, сует брату, и принимается ходить вокруг дивана, раздражаясь и рыча что-то неразборчиво, но явно матерно.

То, что он при этом совершенно голый, и его впечатляющие верительные грамоты тоже в движении вместе с ним, сильно сбивает градус накала, конечно.

И я непроизвольно улыбаюсь.

Черный ловит мою улыбку и рычит:

— Смешно тебе? Отпустили? Не попытались остановить? Ты вообще… Ты… Ты… Блять… Серый… У меня слов нет… Мы там, блять, чуть коня не двинули, у меня до сих пор плечо не зажило толком… А если бы меня пришили? Я бы не узнал, что у меня сын… Будет… Ох, мать твою…

Он останавливается прямо на фоне панорамного окна, огромный, голый, мощный, похожий на массивную античную статую какого-то божества: одни мускулы, чистая энергия разрушения. Сейчас — порядком ошалевшая.

Я смотрю на Серого.

Теперь, когда я так близко, отчетливо вижу, что он вообще не спокоен. И, возможно, куда более заведен, чем его брат.

Просто реагирует по-другому.

— Ты же понимаешь, Дана, что теперь наше предложение потеряло свою силу? — ровно спрашивает он, и объятия становятся оковами, не позволяя дернуться даже, — никаких вариантов выхода из этих отношений у тебя нет. И не будет. Это — хуже, чем тот договор, который был изначально. Помнишь его? Там всего лишь тело было. И определенные сроки. И возможность соскочить…

— Да чего ты плетешь? — с досадой рычит Черный, делая шаг к нам и опускаясь на колени передо мной так, что мы все оказывается на одном уровне. — Конфетка… Мы тебя не отпустим. Все, конфетка. Мы бы и так тебя не отпустили, если честно… Но не говорили, просто пугать не хотели… Когда твое согласие спрашивали… Хитрили, короче. А тут все. Никаких хитростей. Ребенок… Сын…

— А почему сын? Я еще не знаю пол… — у меня почему-то слезы на глазах от этих откровений. И не страшно мне совсем, хотя этот контракт куда жестче, чем тот, что был первым, тут Серый прав."

"— Потому что… Сын. Сын будет. — Черный настолько уверен в этом, что я даже не пытаюсь переубедить.