Принадлежать им

Я представляю себе, как он раскрывает рот и орет, словно ребенок, которого обидели и игрушку отобрали: “Па-па-а-а!”

И начинаю смеяться еще громче."

"— Охуела, — уверяется в правильности своих умозаключений Тихон, — или больная. Ты не поняла, что ли?

— Поняла, — сквозь смех отвечаю я, смаргивая с глаз слезы, — поняла…

— А вот я не понял… — задумчиво грохочет у входа на террасу, — какого хера тут происходит?

Мы с Тихоном поворачиваемся одновременно. И смотрим на стоящего на пороге Черного. С выражением на лице.

И это лицо выражает крайнюю степень задумчивости, перемешанную с яростью. Такой… Острой.

Мне одновременно становится страшно и еще веселее. Боже, комическая ситуация, с ума сойти! Словно не в реальности нахожусь, а в ромком попала.

Продолжая улыбаться, отвечаю Черному:

— Да вот меня тут покупают. Только цену пока не назвали. Я сначала сама хотела сказать, а потом подумала, что вам виднее, так?

На лице у Черного эмоции все сложнее.

Он переводит взгляд с меня на сильно напряженного и бледного Тихона.

— Блять… Предупреждать надо… — бормочет он, а затем переключается на Черного, — Черный, я не знал, что она с тобой. Она на меня смотрела в зале, а потом сюда вышла. Я так понял, что по цене поговорить.

От подобной наглости у меня даже слова пропадают. А вот смех — нифига. Только еще истеричней становится!

Тихон снова поворачивается ко мне, смотрит с удивлением, потом опять на Черного, молча, с уже непроницаемой рожей, наблюдающего за представлением:

— Она больная какая-то…

— Больная, ага, — спокойно соглашается Черный, делает резкий шаг в сторону Тихона, а в следующее мгновение мягко подхватывает заваливающегося на спину парня и усаживает его в кресло неподалеку.

Это очень быстро происходит, я даже не успеваю заметить то мимолетное движение, которым он вырубил младшего Мещерского.

И второе движение, когда он оказывается возле меня.

Нависает, молча приподнимает пальцами за подбородок, смотрит в глаза, полные слез…

Моргаю, и парочка слезинок таки срывается с ресниц. Черный все так же молча вытирает их подушечками пальцев.

— Больная? — тихо спрашиваю я, утопая в его черных жестких глазах, на самом дне которых затухают острые искры безумия.

Становится очевидным, что Черный очень сильно себя сейчас сдерживал с Тихоном. Прямо по краю прошел младший Мещерский.

— Конечно, больная, — кивает Черный, — ходишь одна хер знает, где. Болтаешь тут со всякими утырками хер знает, о чем… Смеешься его шуткам. Не жаль тебе парня совсем?

— Не-а… — улыбаюсь я, снова ловя тот сладкий вайб, с некоторых пор постоянно окутывающий меня в присутствии братьев Жнецов.

— Дрянь бессердечная… — тоже улыбается Черный.