Твоя примерная коварная жена

Дамы могли выяснять свои отношения как угодно, но никак не за ее счет.

Элла признавала, что это справедливо, но именно поэтому не могла себе позволить прогулять светский раут. Ее отсутствие будет засчитано как техническое поражение, и Нора поведет в счете один-ноль. А этого допустить нельзя, никак нельзя.

Элла вздохнула, выбралась из рабочего кресла, прошлась по просторному кабинету. Чаю попить, что ли. «Хочется то ли музыки и цветов, то ли зарезать кого-нибудь», – вспомнилось ей, и она невольно улыбнулась, дав себе зарок в выходной день пересмотреть «Обыкновенное чудо». Боже мой, как же она любила этот фильм в юности.

Висящее на стене зеркало отразило бледную немочь с огромными синяками под глазами. В таком виде отправляться на открытие «Истории» нельзя, а значит, нужно заставить себя съездить в «Молодильные яблоки», сделать массаж, водорослевое обертывание, маску для лица, праздничную прическу и макияж. Потом заехать домой, чтобы выбрать подходящий случаю наряд, туфли и сумочку, пшикнуть пару раз из флакона с любимыми духами, посидеть минут десять с закрытыми глазами, чтобы набраться мужества перед встречей с толпой людей, и вперед – показывать, что тебе ничего не страшно.

Боже ж ты мой, где набраться сил на все вышеперечисленное, если хочется забраться с головой под одеяло, свернуться калачиком, пореветь вволю, а потом уснуть в надежде, что приснится Витольд Семенов. Он снился ей практически каждую ночь, и от этого только тогда ей и было хорошо.

Элла закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Впрочем, что толку плакать, если она с детства знает, что слезами делу не поможешь. Она решительно прибрала бумаги на столе, накинула не по сезону тонкий плащ и выскочила в приемную. Секретарша взметнулась, чтобы что-то сказать, но Элла нетерпеливо махнула рукой: не сейчас, потом, все потом.

Она выскочила на улицу, как будто за нею гнались, оступилась на крыльце, подвернула ногу, охнула, чуть не упала, вовремя подхваченная чьей-то крепкой рукой. Элла вцепилась в эту руку, вернее, рукав толстой кожаной куртки, отчего-то показавшейся ей знакомой. Машинально погладив мягкую прохладную черную кожу, она подняла глаза и уставилась в смеющиеся глаза, в которых на дневном свету плясали в диковинном танце чертенята. Элла моргнула, непонимание сменилось узнаванием, и в мозгу словно взорвалась праздничная петарда-шутиха.

– Витольд, ты?..

– Что же ты под ноги не смотришь, Эля? – Он обнял ее за плечи и повел прочь, нимало не заботясь о том, что их могут увидеть. Впрочем, в данный момент ее это тоже совсем не волновало.