Прикосновение полуночи

Так много крови, ужасно много...

– Мне жаль, что раньше я ничем не интересовался, – сказал он, прижимаясь щекой к моим волосам. – Я не видел в этом смысла, раз уж ты мне все равно не досталась бы. Я еще не умею замечать все, как Дойл, или Холод, или даже Рис, но кое-что уже вижу, и я учусь.

В горле у меня застрял ком, такой большой, что я не могла его проглотить. Грудь сдавило, и дышать стало трудно. Глаза вдруг защипало, и я поняла, что сейчас заплачу. Я не хотела плакать. Гален был жив и здоров. Мы все были живы и здоровы. Но засохшая кровь у меня под руками заставила вспомнить, как он лежал на спине в луже собственной крови. Тот жуткий миг, когда я подумала, что уже поздно. Что я никогда больше не прикоснусь к нему – живому и теплому. Что его руки никогда не обнимут меня. Что я никогда не увижу его улыбки, не услышу его голос и не взгляну в яркие глаза.

Гален погладил меня по голове и приподнял лицо за подбородок.

– Ты плачешь, Мерри?

Я кивнула, я не могла говорить вслух.

– Почему? – спросил он.

Никка ответил за меня:

– Она думала, что мы тебя сегодня потеряем, Гален.

Гален посмотрел мне в глаза.

– Ты поэтому плачешь?

Я опять кивнула и уткнулась лицом ему в грудь. Он сел в воду, убаюкивая меня. Он гладил меня по спине, по голове и шептал:

– Все хорошо, со мной все в порядке.

– А что будет завтра? – всхлипнула я.

– Королева всем дала понять, что я могу быть ключом к возвращению плодовитости сидхе. Не думаю, что кто-то теперь захочет мне вредить.

– Люди Кела могут, – сказал Китто. Мы повернулись к нему. – Я много слышу, потому что меня не замечают.

Я почувствовала угрызения совести, потому что за мной такое тоже водилось. Как-то раз он упрекнул меня, что я говорю в его присутствии, как будто он – собака или стул. Это было еще до того, как он стал моим любовником, но даже сейчас не обращать на него внимания было легче, чем на остальных. Он выжил в гоблинских холмах, научившись быть незаметным, почти невидимым. Эта привычка у него сохранилась.

– Я слышал, как сидхе говорили, что не верят, будто один из наследников Андаис, не важно который, способен оживить Неблагой Двор.

– Они меня заметили и, наверное, попытались бы что-нибудь со мной сделать, но тут вошел царь Шолто с несколькими слуа.

– Это сегодня было? – спросила я.

– Интересно, почему Шолто не пошел в тронный зал, если он был здесь.

– Этого я не знаю, но он был ранен, – ответил Китто.

– Ранен? – удивился Гален.

– Сильно ранен? – спросил Никка.

– У него рука была на перевязи, и повязка через голову и половину лица.

– Кто же мог так ранить воина из неблагих и к тому же царя слуа? – задумчиво произнес Никка, словно размышляя вслух.

– Гоблины, – предположил Китто, – если они застали его врасплох, и он не мог использовать магию.