Мир приключений, 1969 (№15)

Это было местами хаотическое, местами строго упорядоченное переплетение каких-то трубопроводов, тончайших нитей, похожих на провода, мутно-серых или почти черных деталей, разорванных клочьев полупрозрачной пленки и шарнирных соединений, словно бы сделанных из металла.

— Похоже на сломанный кукурузный комбайн, — сказал Мораес.

— Или на радиоприемник, если с него снять крышку, — заметила мисс Брукс.

— Или на коммуникации нефтеочистительного завода... Нет, пожалуй, все же больше на механизм телевизора, по которому проехались на тракторе, — сказал Фишер. — Никогда не думал, что насекомые могут быть устроены так сложно. Какое здесь увеличение, доктор?

— Около двухсот раз. Это не насекомое, мистер Фишер. То, что вы видите, — это не живой организм, а искусственно созданный механизм. Это не биологический объект, это продукт весьма развитой технической культуры.

— Вы хотите сказать, что эта стрекоза...

— Это не стрекоза, мистер Фишер. Это искусственно построенный летательный аппарат. Мы еще ничего не знаем об его устройстве, о принципе действия или конструкции, но то, что мы видим, не оставляет сомнения в том, что ни природа, ни человек, со всей его техникой, не смогли бы создать ничего подобного.

— Кто же тогда его сделал? — спросил Фишер.

— Муравьи... — торжественно сказал Нерст.

Рафаил Нудельман

ТРИЖДЫ ТРИДЦАТОЕ ИЮНЯ

РАССКАЗЫВАЕТ КОЛЬКА КОРНИЛОВМы с Валькой уговорились с утра идти купаться. Валька обещал, что зайдет за мной со своим Рексом. У Вальки расписание — он своего Рекса каждое утро гулять выводит ровно в семь часов. Рекс до того к расписанию привык, что, если Валька вовремя не соберется, он сам подходит к двери и начинает лаять. Гавкнет три раза, подождет, потом опять три раза.

Валька говорит, что у всех животных есть такие часы, биологические, и животные могут по ним очень точно время узнавать. И у людей будто бы такие часы есть. Но я у себя этого не замечаю. Я, например, сколько угодно могу спать. А толково было бы — ложишься и сам себе говоришь: «Колька, проснись ровно в восемь!» Ты спишь, а эти часы идут себе да идут, а как подойдут к восьми — у тебя в голове вроде звонок звенит.

Валька может себя на любой час настроить, чтобы проснуться, а я не могу. Меня мама будит, когда на работу идет. Но на этот раз я будильник завел на полвосьмого, а то Валька уже сколько раз меня ругал: «Кричишь тебе, кричишь, прямо охрипнешь, и Рекс надрывается, а ты непробудимый какой-то!»

Будильник зазвенел над ухом, я открыл глаза и с перепугу даже не понял, что это гремит. Потом слышу: в кухне отец с матерью разговаривают. Мама спрашивает:

— Ты сегодня поздно вернешься?

А он говорит:

— Да вряд ли.