Мир приключений, 1969 (№15)

И как ваше имя-отчество?

Понимаете, дядька тоже ехал в райком, чтобы поднять тревогу. Он знал совсем чепуху: что телефон междугородный не работает, автобусы отменены до семнадцати часов и что заводу тракторного оборудования запретили отправлять продукцию на железную дорогу — ближняя станция тоже в райцентре. Он говорил, путаясь от волнения:

— Я мальчуганом оставался в оккупации, под фрицами. Вы небось военврач. Майор медицинской службы? Ну, вы страха не знали...

— Как сказать...

— Извиняюсь, конечно, — поспешно сказал попутчик. Вы того страха не знаете. Словно бы воздух провонял — отовсюду страшно. От приказов страшно, от всего... И сейчас завоняло на дороге. Кто же тут виноват? — Он испуганно смотрел на Анну Егоровну. — Авария — это действительно. Сорвало мост, конечно, столбы повалило... — Он вертелся на сиденье, глядя то на меня, то на докторшу. — И телефон порван. Доктор! — вскрикнул он. — Я вам точно говорю. Точно! Фактов нет, только воняет. Туда нельзя, сюда...

— Что же вы поехали, без фактов?

— С испугу, — жалким голосом признался дядька. — Польза будет, и ноги унесу. Страшно. Меня в гестапо били.

— Вот как, — сказала докторша. — Однако же чутье вас не обмануло. Подчас и с испугу действуют правильно.

— Не обмануло? И факты есть? — вскинулся он. — То-то я смотрю — мальчик и не болен вовсе.

— А вы не смотрите, — сказала докторша.

Я не помню, как звали попутчика — то ли Николаем Ивановичем, то ли Иваном Николаевичем. Мы расстались очень скоро. Дело в том, что березовский деревянный мост сгорел незадолго перед нашим приездом — сваи еще дымились и шипели уголья, падая в воду.

— Чистая работа, — сказала Анна Егоровна. — Парома здесь не держат?

Мальчишки завопили, набегая на машину:

— Тетенька, за старицей брод! Хороший, грузовики перебираются!

Один, маленький, прошепелявил:

— Овшы тоже перебираются...

Другой малыш развесил губы сковородником, заревел и припустил наутек — испугался белого халата. Попутчик сказал:

— Правильно, хороший брод. В малую воду тормоза будут сухие.

— Едем. — Она тронула машину.

Я тоже знал эти места — чуть выше по реке водились крупные раки. До города отсюда рукой подать, не больше пяти километров, и с высокого старого берега можно было рассмотреть телескоп. Я с самого начала не хотел уезжать, и теперь, когда мы начали крутиться, не удаляясь от города, мне стало паршиво. Пускай теперь рыжий трус изображает больного! И я страшно обрадовался, когда Анна Егоровна спросила:

— Отправить тебя домой, Алексей?

Она курила и хмуро посматривала на темный склон старого берега. Лучшего места для засады нельзя придумать: мы внизу, освещены солнцем — бей, как куропаток...

— Я постою тут, пока вы переезжаете, — сказал я. — Не заблужусь, отсюда телескоп виден.