Мир приключений, 1969 (№15)

Хоть в гражданке, хоть в армии, а за такое дело нужно нести ответственность.

По-видимому, он понимал, что в его деле играют роль и десятисуточный арест за мелкое хулиганство, и неважная характеристика с места работы, и даже извлеченные из архивов показания Андреевых, что именно Ряднов продавал им стройматериалы и торопил следователей.

— В камере у нас такие законники, что сразу определили: лучше мне не рыпаться, — сказал он следователю. — Лучше сразу идти под суд, потом уйти на этап и отработать свое, а там уже... начинать новую жизнь.

Грошев, которого уже официально подключили к этому делу, никак не мог понять ни поведения Ряднова, ни собственного отношения к нему и поэтому поделился своими сомнениями с Ивониным.

— Не нравится мне это дело, Петр Иванович. Неясное оно какое-то.

— А что сделаешь, Коля? Мы ведь не боги. Обстоятельства же бывают выше человеческих сил.

— Но сами вы как, Петр Иванович? Как вы лично, как человек, что ли, судите Ряднова?

— Я же говорил: либо бедолага, либо очень опасный преступник, может быть, даже психически извращенный человек. А должен тебе сказать, что психически неполноценные люди иногда бывают удивительно изощренными преступниками.

Грошев поморщился.

— А у меня, Петр Иванович, такое состояние, что это не Ряднова обвинили, а меня. Ведь каждый из нас может оказаться в таком нелепом положении.

— Я же так и сказал — бедолага.

— А вдруг он все-таки не виноват?

Ивонин с интересом посмотрел на парня и ласково улыбнулся.

— Это хорошо, что у тебя рождаются такие мысли и ощущения. Но вот беда — факты. Упрямейшие факты. Что бы я ни допускал, что бы я ни думал — они поворачивают меня к убийству. Понимаешь, погиб человек. Может быть, плохой человек, может быть, даже преступник, но человек. Да еще молодой, из которого можно сделать полезного члена общества. При этом положении, какие бы личные симпатии и антипатии ни были у следственного работника, да что там следственного — просто честного человека, он обязан придерживаться фактов. Придерживаться и наказывать по всей строгости закона. И наконец, изменение поведения Ряднова. Согласись, оно... странновато.

— Все правильно, Петр Иванович, все. И тем не менее тоскливо...

— Это другое дело. Работка наша, в общем-то, не располагает к сентиментам.

— Даже не в этом дело. Понимаете, тут еще и целесообразность.

— Чего, чего?

— Целесообразность. Представляете: погиб человек, может быть, преступник и, уж во всяком случае, не отличающийся высокими моральными качествами. Но он погиб, ничто ему не поможет. Вслед за ним мы изолируем от общества другого человека. Итог: так или иначе общество теряет сразу двух своих членов. А мы, к этому делу приставленные, юристы, сами не удовлетворены. Так что и с целесообразностью плохо, и с собственной совестью тоже...