Приключения Оги Марча

Вот тебе и великий знаток мореплавания Бейстшоу! Впрочем, какой спрос с сумасшедшего! Так или иначе, мы едва не погибли в африканских водах, чуть не сгнили там заживо вместе со шлюпкой, питаемые под конец лишь безумными идеями Бейстшоу. Либо он сожрал бы меня, спокойно все взвесив и посчитав это разумным шагом на пути к великой цели.

В общем, нас втащили на борт в весьма скверном состоянии. Первая стоянка корабля была в Неаполе. Там местные власти определили нас в больницу. Спустя несколько недель, будучи уже на ногах, я столкнулся в больничном коридоре с возвращавшимся из душа Бейстшоу. Он был таким же спокойным, уверенным, с гордо поднятой головой. Говорил со мной подчеркнуто холодно - я чувствовал, что он обижен и считает меня виновным в провале его гениального плана. Теперь ему предстояло новое плавание. И никаких тебе Канар. Но исследования, столь драгоценные для судеб человечества, требовалось продолжать и продолжать безотлагательно.

- Поняли ли вы теперь, - втолковывал я ему, все еще возмущенный его самонадеянностью, - как ошибались, вы, великий навигатор?! Послушай я вас, и не видать мне больше никогда моей жены!…

Он внимал моим запальчивым речам, меряя меня взглядом.

- Что ж, - сказал он, - способность действовать разумно, имея в перспективе великую цель, теперь значительно уменьшилась.

- Давайте действуйте! - вскричал я. - Спасайте человечество! Только помните, что, следуя своим представлениям, вы бы сейчас кормили рыб!

После этого он перестал со мной кланяться, но меня это уже не волновало. Сталкиваясь в коридорах, мы обходили друг друга стороной, и думал я теперь только о Стелле.

Вновь я увидел Нью-Йорк лишь через полгода, потому что врачи тянули с моей выпиской, находя все новые причины моего пребывания в больнице.

Так что стоял уже сентябрь, когда однажды вечером я вылез из такси возле дома Стеллы, который был теперь и моим домом, и она сбежала ко мне по лестнице.

Если бы по возвращении жизнь моя наладилась и потекла мирно и безоблачно, думаю, мало кто усомнился бы в моем праве на счастливую перемену, посчитав, что я еще не полностью внес, так сказать, входную плату в райские кущи. Выступающим от имени того, кто назначает или принимает эту плату, хотя бы битому жизнью казаку из Мексики, следовало бы по крайней мере согласиться, что я заслужил некоторую передышку. Но даже передышка в моем случае оказалась кратковременной. Видно, сочли меня недостойным и ее.

Ведя счет своим бедам, я старался проявлять здравомыслие и уворачиваться от метящих в меня новых ударов. Говорил я также, что характер - это наша судьба. Но данную мысль можно и трансформировать, ибо совершенно очевидно, что и судьба, и все, ею приготовленное, формируют наш характер.