Приключения Эраста Фандорина

– Что ж в этом, с вашей точки зрения, дурного? Вы ведь, кажется, именно к самоубийству и призываете своих членов?

– Неразрешенное самоубийство – это побег из тюрьмы, то есть преступление, караемое новым сроком заточения. Нет, бежать из жизни нельзя. Но можно заслужить помилование – то есть сокращение срока.

– Каким же, позвольте полюбопытствовать, образом?

– Любовью. Нужно всей душой полюбить Смерть. Манить ее к себе, звать, как драгоценную возлюбленную. И ждать, смиренно ждать ее Знака. Когда же Знак будет явлен, то умирать от собственной руки не только можно, но даже должно.

– Вы говорите про Смерть «она», «возлюбленная», однако среди ваших последователей ведь есть и женщины.

– «Смерть» по-русски слово женского рода, но это условность, грамматика. По-немецки, как известно, это слово мужского рода – der Tod. Для мужчины Смерть – Вечная Невеста. Для женщины – Вечный Жених.

Здесь я задал вопрос, который не давал мне покоя с самого начала этого странного диалога:

– В ваших речах звучит непоколебимая уверенность в истиности высказываемых вами суждений. Откуда вы-то всё это знаете, если Смерть лишила человека памяти о прежнем бытии, то есть, пардон, Небытии?

Дож с торжественным видом ответил:

– Есть люди – редкие особи – у кого Смерть решила отобрать дар забвения, так что они способны прозирать взглядом оба мира: Бытия и Небытия. Я – один из этих людей. Ведь тюремному начальству нужно иметь в камере старосту из числа заключенных. Долг старосты – приглядывать за своими подопечными, наставлять их и рекомендовать Начальнику тех, кто заслуживает снисхождения. И всё, больше никаких вопросов. Мне больше нечего вам сказать.

– Только один, самый последний! – вскричал я. – Много ли подопечных в вашей «камере»?

– Двенадцать. Я знаю из газет, что желающих примкнуть к нам во много раз больше, но наш клуб открывает двери лишь для избранных. Ведь стать любовником или любовницей Смерти – это драгоценный жребий, наивысшая награда для живущего…

Мне сзади закрыли глаза повязкой и потянули к выходу. Беседа с Дожем, верховным жрецом касты самоубийц, завершилась.

Я погрузился в темноту и поневоле затрепетал, вообразив, что навек опускаюсь в столь дорогую «любовникам» Черноту.

Нет уж, господа, мысленно сказал я, вновь оказавшись под синим небом и ярким солнцем, пускай я осужденный преступник, но «снисхождения» мне не нужно – предпочитаю отбыть свой «срок» до конца.

А что предпочтете Вы, мой читатель?

II. Из дневника Коломбины

«Бедная Коломбина, безмозглая кукла, повисла в воздухе. Ее атласные туфельки почти не касаются земли, а ловкий кукловод знай тянет за тоненькие ниточки, и марионетка то всплеснет ручками, то согнется в поклоне; то заплачет, то рассмеется.