Та, кто приходит незваной

Казалось бы, тот самый, когда пора признаться во всем Ире: что любит другую, что уходит к любимой…

Но как, как признаться, если только что жена чуть не отправила сама себя на тот свет? Да это бред и безумие – снова толкать Иру к самоубийству! Пожалуй, надо успокоить ее, уверить, что уходить не собирается. Потом, когда пройдет время и Ира угомонится и смирится с мыслью, что муж, да, изменил, что он больше не любит ее, вот тогда и надо уйти. Тогда, а не сейчас.

– Нет, – ответил Евгений. – Я не хотел тебя бросать.

– А тогда зачем ты писал ей, что хочешь, чтобы она ушла от своего мужа, что ты ее ребенка как своего готов принять, что оставляешь мне все, и тоже уходишь?.. Про съемную квартиру писал, зачем? – быстро, скороговоркой, спросила жена.

– Я не знаю.

– Как не знаешь?! Ты разгильдяй, но ты человек слова! Ты просто так ничего не говоришь! А-а, поняла, ты мне лжешь сейчас, чтобы я ничего с собой не сделала! – торжествующе, по-прежнему шепотом, воскликнула Ира. – Но я ничего не сделаю, порыв прошел, я тебе объяснила… Скажи мне правду, скажи мне правду!

– Какую правду?

– Ты ее любишь? Ты ее любишь?..

– Ира, пожалуйста…

– А, ты опять не хочешь признаваться! – затрясла она сжатыми кулаками. – Тогда я спрошу тебя иначе: ты меня любишь?

Она и вправду не собиралась накладывать на себя руки. Человек, не владеющий собой, не думает о том, кричит он или нет. Ира сдерживала крик, а значит, вполне собой владела.

Но это еще не значило, что можно признаваться ей во всем. А и правда, любил ли Евгений свою жену?

Любил. Ира была дорога ему, он, безусловно, осознавал ее ценность, если можно так выразиться. Она – не ничто и не никто. Евгений чувствовал ее боль, он хотел заботиться об Ире (помимо того, что он должен заботиться о ней).

Но он видел и чувствовал Иру словно со стороны, рассудком. Происходившее сейчас не касалось его сердца.

Потому что его сердце принадлежало Лиле. Вот если бы с ней что случилось, он бы волосы на себе рвал…

И это ужасно. Он негодяй и подлец, раз чужую женщину, которую знает совсем недавно, ставит выше родной жены, с которой прожил много лет, родившей ему сына…

Но с этим ничего нельзя поделать, никак не изменить. Не переделать себя, не заставить любить Иру все той же нежной, обожающей любовью…

– Ты молчишь. Ты меня не любишь, я поняла, – устало произнесла Ира. – Уходи.

– Я никуда не уйду.

– Уходи! К этой своей… Тварь, она тоже предательница. У нее самой семья, да? О, люди совсем стыд и совесть потеряли! – Ира схватила себя за голову.

Вот как ей объяснить, что не потеряли? Что изменяли, да, но эта измена не далась легко, что были и муки совести, и все…

– Я все-все ваши письма прочитала. Ты такой страстный, я прямо удивилась… Моя Лилечка, моя Лили Марлен, стихи эти… Какая такая Лили Марлен? – простонала Ира.