Та, кто приходит незваной

Как всегда – сапожник без сапог… (Смайлик, изображающий улыбку.) Но я понял одно: без тебя я умру. (Смайлик, изображающий печаль.) Нет, не физически, но я умру как человек, как личность. Я могу жить и работать только рядом с тобой, Лилечка. Я не думал, не ожидал, что найду человека, которого я так понимаю и который настолько понимает меня.

Перед тем я надеялся, что мы можем быть просто любовниками. Так милосердно и естественно – не разрушая своих семей, мы с тобой встречаемся тайком, и все счастливы… Помнишь, я даже говорил тебе, еще там, в доме отдыха: хорошо бы снять квартиру и встречаться в ней?

Но мне этого мало, Лилечка, я понял.

Я хочу, чтобы ты ушла от своего мужа.

Я готов принять твою дочь как свою.

Я готов предать свою семью, хотя, сразу тебя предупреждаю, с сыном своим я отношений никогда не прерву.

Потому что я хочу провести свою жизнь рядом с тобой. Ведь иначе, без тебя, она не стоит и ломаного гроша. Ты мое вдохновение, ты моя радость, ты мой свет.

Я люблю тебя.

Мои предложения таковы: мы снимаем квартиру и живем в ней вместе. Ту квартиру, где я живу сейчас, я должен оставить Ирине. В общем, сразу предупреждаю – золотых гор обещать тебе не могу…»

Минут через десять пришел ответ от Лили:

«Женька, это очень серьезный шаг. Я хочу обдумать».

Он: «Если ты любишь меня, по-настоящему любишь, придется решать все равно».

Она: «Я должна привыкнуть к этой мысли. Мне пока страшно что-либо планировать. Я никогда не думала, что дойду до жизни такой. Всегда осуждала тех, кто изменяет и предает, кто идет на поводу у своих чувств. Всегда говорила в адрес других людей, решившихся уйти из семьи ради новой любви: «А что, он (она) неужели не мог держать себя в руках?» Теперь понимаю – невозможно силой разума контролировать свои чувства».

Он: «Я об этом сегодня тоже думал. Мне иногда самому жутковато становится, что мы почти читаем мысли друг друга. Ни с кем и никогда подобного у меня не было. Я люблю тебя. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ».

* * *В последнее время Ира была вся на нервах. Во-первых, на работе сменилось руководство. Прежний худрук – милейший, добрейший Яков Фомич, стоявший во главе театра около полувека, – с почетом ушел на пенсию в возрасте девяноста лет.

Его пост занял амбициозный провинциал, который рвался доказать свою состоятельность и необходимость перемен. Он больше говорил о рентабельности постановок, чем об их художественных достоинствах.

Этакий чиновник от искусства, коих в последнее время развелось немало…

В театре начались кадровые перестановки, интриги. Кое-кто из коллег сбежал, наняли новых. Борьба за главные роли, само собой… Яков Фомич все эти проблемы умело разруливал – да, тоже случались споры, возникало недовольство в актерской среде… Но до таких диких скандалов дело никогда не доходило.