Та, кто приходит незваной

Но и молчать сейчас тоже смысла нет…

– А если Эля вдруг узнает? – печально прошептала Лиля.

– Откуда? – усмехнулся Чащин. – Я ж не дурак, палиться не собираюсь. Врать и отпираться стану до последнего – ничего не было, дорогая! Враги наговаривают. Ну, а кто вдруг Эле донесет, я того сожру. – Герман улыбнулся, показав крупные, чуть желтоватые, ровные зубы. – И все знают, какой я. Как я жизнь людям исковеркать могу. Так что откуда Эля узнает, если я веду себя разумно, а доносить никто не осмелится?

– Дело-то не в этом, – покачала Лиля головой. – А как же любовь?

– А то я Элю не люблю как будто!

– Ну так и терпел бы! – не выдержала, раздраженно воскликнула Лиля. – В такой день…

– Дуры вы все, бабы. Именно в такой день и надо. А то я иначе с ума бы совсем сошел… Она же полтора литра крови потеряла, ей переливание делали, доктор никаких гарантий не давал! Если б я не расслабился, меня бы сейчас кондрашка хватила.

– А я сейчас своих иллюзий лишилась, – уныло призналась Лиля.

– Каких таких иллюзий? – прищурился Чащин. – Ты, верно, думала: о, вот, есть она настоящая, истинная любовь, большая редкость в нашем мире, одна на миллион которая! А нет, милая, большая любовь – не значит лебединая верность. И счастье – это не тогда, когда люди до рубиновой свадьбы вместе доживают, без скандалов и измен. Счастье – это… это ощущение жизни. Это конфликт! А не правила и законы. Счастье – это когда на грани жизни и смерти балансируешь… А не тогда, когда сытый и ленивый – шаг влево, шаг вправо боишься сделать. Или не боишься, но сознательно с места не хочешь сдвинуться! Вот ты… ты же с Жекой шуры-муры крутишь?

– А я рассталась с ним. Вырвала из сердца, – криво усмехнулась Лиля. – Потому что я – за правила и законы.

– Рассталась? – нахмурился Герман. – Вы отлично работаете вместе.

– А еще у нас свои семьи. Мужья, жены и дети."

"– О, понимаю! Ты собой решила пожертвовать… Подвиг, считай! И чего добилась?

– Я, по крайней мере, сохранила семью… Попыталась сохранить, – поправила себя Лиля, вспомнив последние разногласия с Сергеем.

– А что потеряла – понимаешь? – настырно спросил режиссер.

– Да ничего я не потеряла! – не выдержала, огрызнулась Лиля. – Ладно, Герман, мне пора.

– Да стой ты! – гаркнул Чащин. Вскочил, забегал взад-вперед. – Мне надо тебе объяснить. Я не знаю зачем, но мне надо объяснить… Может быть, для себя самого объяснить. Пожалуйста, побудь немного моим духовником, Лилечка!

– Хорошо, – кротко произнесла Лиля. – Слушаю тебя.

– Ты ведь драматург, людовед и душелюб, и ты разбираешься в людях, характерах… Ты должна понимать, что нет черного и белого. Что всегда есть подтекст. На виду может все быть благостным и красивым, а внутри – тухлая начинка.