Приграничье

С наскоку-то оно проще: не надо думать ни о чем, знай только, руби. А вот если время задуматься над собственными поступками появляется, тогда дело труба. Тут уж что крепче окажется — нервы у человека или накручивающийся как снежный ком вал переживаний. Ну мне-то не впервой, зубы сожму и пережду. Все равно ведь уже ничего изменить не в силах. Все равно…

Ладно, найду Ялтина, за все сразу с ним отквитаюсь: и за Катю, и за бессилие собственное. Все припомню. Только бы найти гада — не терпится аж. Ничего, зато потом полегчает.

— Ты чего? — обернулся ко мне выглядывавший в подъезд Шмидт. — Одного его оставил?

— Попытка к бегству, — внимательно глядя на дружинника, ответил я. — Наручники заберите.

— Бывает, — показался в дверях кухни Грицко. — Сдается мне, тетка тоже недоброе замыслила…

— Отставить, — приказал я, доставая из карманов два червонца. — Это вам, рапорт сам напишу. Ясно?

— Как скажешь, — пожал плечами Грицко.

— Советую труповозку вызвать, — заглянув на кухню, заявил я тихонько подвывавшей женщине. — А будет желание, околоточного найди.

— Какие дальнейшие распоряжения? — поинтересовался дожидавшийся меня у входной двери Грицко.

— Свободны. И до трех чтобы проспаться успели. Иначе Гриша мне веселую жизнь устроит, а я до вас волну пущу. Насчет мужика этого не парьтесь, сам с конторой вопрос улажу.

— Ну мы тогда пошли?

— Идите уже.

Как я и предполагал, ни в подъезде, ни на улице нас никто не караулил. Все верно: нелегкая жизнь на северной окраине давно уже отучила местных обитателей от излишнего любопытства, и шум у соседей никого не заинтересовал. Наоборот, забились, поди, в свои норы поглубже и двери на все засовы заперли."

"Оглядевшись по сторонам — вроде светает уже, — я проводил взглядом направившихся поправлять здоровье дружинников и сбежал с занесенного снегом крыльца. Думаю, есть смысл не шарахаться где ни попадя, а прямиком в «Ширли-Муры» ноги двинуть. Пусть сейчас еще и восьми нет, но зато позавтракаю спокойно. А то с Селиным опять все к простой пьянке сведется. А мне сегодня пить нельзя. Если забухаю, к вечеру могу не проспаться. А Гриша насчет последствий такой неосмотрительности на полном серьезе предупреждал. Только бы кабак этот открыт уже был, а то взмерзну на улице куковать…

Патрульная машина прихватила меня уже на Красном проспекте. Уазик вынырнул из-за длинного бетонного забора, словно чертик из коробочки, и луч установленного у него на крыше прожектора бритвой полоснул по глазам. Прикрыв лицо рукавом фуфайки, я выставил вперед левую руку с зажатым в ней служебным жетоном, и свет сразу же выключили.

— С дежурства? — поинтересовался опустивший стекло сержант.

Я спрятал бляху обратно в карман фуфайки.

— Все только начинается.