Приграничье

Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, — в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, — прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.

— А есть чем отравиться? — подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. — Только чтоб не насовсем.

— Ценники смотрите, — лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.

— Так, так… Ага, это за сто грамм… — наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. — «Пшеничная» нормальная у вас?

— Не хуже, чем у других, — невозмутимо ответила продавщица.

— Тогда давайте ноль-пять, — Ермолов вытащил из кармана червонец.

— «Пшеничной»?

— Ну да.

— Что еще?

— Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».

— Хлеб и колбасу порезать? — продавщица выложила на прилавок ржаную булку.

— А может, вы и водку разольете? — усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.

— Десять копеек стаканчик.

— Давайте два.

Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам."

"Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика. Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки, с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.

— Не пронесет нас с этой колбаски? — уточнил я на всякий случай у Шурика.

— Не, Освальд же фриц, за качеством следит. — Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. — Будем!

Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно. На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…

— За тех, кто в сапогах! — поднял новый тост Ермолов.

Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно.