Приграничье

Мягкие мешки под спиной сделали свое дело и, свернув снятую куртку — пистолет благоразумно убрал в карман, чтобы не мозолил людям глаза, — я положил ее себе под голову. По небу лениво ползли облака, одни догоняли другие, третьи и вовсе двигались им навстречу. Солнце все так же пригревало, от мешков шел легкий приятный запах и незаметно для самого себя я провалился в сон.

— Вставай, приехали. — Как мне показалось, почти сразу же толкнул меня в бок Серега.

Я продрал глаза и увидел, что обоз остановился около караван-сарая — скопища деревянных домиков, в которых жарили, варили, тушили и мариновали все, что только могли пожелать остановившиеся отдохнуть путники. Разумеется, здесь удовлетворяли не только гастрономические потребности клиентов, но и многие другие, подчас весьма специфичные. В караван-сарае, пока путники ели и отдыхали, могли подковать лошадь, починить телегу, выстирать-выгладить-заштопать одежду и предложить на выбор оружие из достаточно внушительного арсенала. Тут были свои кузница, баня, несколько меняльных лавок, штуки три торговавших припасами и самым разнообразным снаряжением магазина и несколько скупщиков, не особенно заботящихся о чистоте сделок с юридической точки зрения, зато весьма внимательно осматривающих товары на предмет чистоты иной: вещи с кровавыми пятнами принимались по куда более низким расценкам.

И если здесь не царила мама-анархия, то только потому, что внешнее подобие порядка было выгодно местным заправилам. А так — и воруют, и трупы на узеньких улочках по утрам нередко находят. Помню, несколько раз на облаву даже сводный отряд дружинников из Форта направляли.

Я соскочил на землю и огляделся, высматривая Илор. Ага, вон она, слезла уже.

Где-то рядом жалобное тявканье сменилось визгом, и Серега, подбежав к пацанам, топившим в глубокой луже щенка, влепил самому старшему крепкую затрещину.

— Да он же больной! — заныл тот. — Мы чтоб не мучился.

Серега зашел в лужу и, подхватив на руки барахтавшегося там черного щенка неопределенной собачьей национальности, принес его к телеге.

— Уроды, — закутав дрожащего собачонка в рубаху — один глаз у щенка опух, и гноился, — пробормотал он.

— Они хоть что-то пытались сделать, — нисколько не оправдывая мальчишек, произнес я.

— Да я понимаю, сам таким был. — Сергей потрогал пальцем сочившуюся из глаза щенка слизь и позвал отца: — Бать кинь сумку с аптечкой.

— Ты чего еще удумал? — нахмурился Михаил Григорьевич, но сумку передал. — Куда он тебе?

— Вылечу — в тайгу ходить будем, — положив скулящего собачонка в телегу, развязал сумку Серега. — Мухтаром назову.

— И не думай даже! Атеев обидится.

— Мне-то что? Пусть обижается, — пожал плечами парень.