Приграничье

Занятно, может, у них и ЖЭК свой есть?

Дверь нужного подъезда оказалась заперта. Пнув несколько раз лист железа, Гриша сплюнул и заявил:

— Будем ждать.

Ждать так ждать. И чего Конопатый нервничает? Куда спешит? Кому это вообще надо: мне или ему? А опаздываешь куда, так иди себе на здоровье. И меня отпусти.

— Кушать хоца, — выбрав участок бордюра почище, я уселся на него.

— Вон травка растет, пощипай, — крайне неудачно, на мой взгляд, пошутил Гриша. — Запасись витаминчиками.

— Травку сам ешь, — отказался я и присмотрелся к растущей на газоне зелени. Могу, конечно, заблуждаться, но чахлые посадки — это чей-то огородик. Лук и укроп от сорняков еще отличу. Да и видно, что недавно прополото. Нет, здесь порядка куда больше. На северной окраине давно бы все повыдергивали.

— Вы чего здесь расселись, оглоеды? — приоткрыв створку окна на первом этаже, запричитала старушка. — Сейчас охрану кликну, живо проводят куда следует.

— Куда следует? — Григорий показал старушке служебную бляху. — Это к нам, что ли?

— К вам, соколики, к вам, — моментально сменила тон бабушка. — Вы по делу?

— По делу, — подтвердил Гриша. — Дверь подъездную откройте.

— Минуточку. — Старуха прикрыла окно и задернула занавеску.

— Думаешь, откроет? — поднявшись с бордюра, спросил я минут через пять. — Или пока до двери дошла, о нас забыла?

Григорий ответить не успел: раздался лязг железной задвижки и, щурясь от яркого солнца, из подъезда вышла наша знакомая.

— А вы не до Витьки с третьего этажа пришли? — Старушка даже придержала дверь, пока мы заходили в подъезд.

— К нему, а что? — пропустив меня вперед, остановился на ступеньках Гриша. — Жалобы есть?

— Да житья никакого от него не стало, — чуть ли не заламывая руки, начала жаловаться бабулька. — То звуки непонятные среди ночи, то газом воняет — не продохнуть. А Антонина Кузьминишна, соседка его, и вовсе жуткие вещи рассказывает. Сын мой уже хотел с ним разобраться, так еле уговорила сначала в домовый комитет сходить…

— Это его квартира? — оборвал поднявшуюся вслед за нами старуху Конопатый.

— Эта, эта. Вот видите, к нему всякие хулиганы шляются, всю обивку изрезали. А один раз эти нехристи дверь перепутали…

— Не знаете, он дома сейчас? — на этот раз прервал старушку я.

— Дома он, куда он денется? На улицу и носа не высовывает. И на что живет? Мой-то вот сын по двенадцать часов вкалывает…

— Вы, бабушка, сейчас идите, а мы к вам на обратном пути еще обязательно заглянем, — попытался избавиться от старушки Гриша.

— Конечно, конечно. — Настырная старушка спустилась на второй этаж, и шарканье ее ног сразу же стихло. До соседей пошла? Да ну, подслушивает стоит.

— Стучим? — подошел к двери Конопатый.

— Обожди, — принюхался я.

Легкий запах химикатов, и все.