Приграничье

Набрать полные легкие воздуха никак не получалось: при каждом вздохе грудь пронзала острая вспышка боли. И все же стало гораздо легче.

— А че ты такой холодный? — удивился растормошивший меня Макс.

— Дайте-ка я взгляну. — Жан щелкнул пальцами, и вспыхнувший под потолком небольшой огонек разогнал темноту по углам.

— Сколько времени? — прохрипел я. Лицо онемело, как после обезболивающего укола стоматолога, и слова приходилось тщательно выговаривать. На висках выступил пот. Ну и плющит меня. И огонек как-то тускло светит: все немного смазанное и серое.

— Ночь еще. — Жан ухватил меня за голову и уверенным движением оттянул веко.

Точно — ночь, вон и обогреватель сгореть не успел. Я подался назад и уперся в стену. Не понравился мне взгляд Жана, ох, не понравился. Крест так на Харпина смотрел, когда тому в живот пару пуль бандиты влепили. Харпин тогда и часа не прожил.

— Все так плохо? — Новый приступ кашля чуть не разорвал легкие. Сплюнув, я с облегчением увидел, что плевок чистый — без крови."

"— Болит что-нибудь? — Колдун поднял чайник и кинул Ветрицкому. — Снегу набери.

— Ничего не болит, — признался я и, сжав правый кулак, вонзил ногти в ладонь, — холодно только. И руку правую не чувствую.

— Снимай фуфайку, — распорядился Жан, забрал у Николая котелок и пристроил в очаге. — Максим, огонь разведите, пожалуйста.

— Холодно, — вцепился в фуфайку я.

— Да тепло здесь. — Макс оторвал дверцу шкафа и, поставив под углом к стене, расщепил ударом ноги. Собрав обломки, он сложил их шалашиком и зашарил по карманам в поисках зажигалки.

Я нехотя снял фуфайку. Душно. Воздуха не хватает, да еще и не вздохнуть нормально.

— Руку покажи, — распорядился Жан.

Рукав свитера удалось закатать без труда, а рубашка присохла, и ее пришлось отдирать. На предплечье черными полосами выделялись четыре расплывшиеся царапины. Сощурив слезящиеся глаза, я с ужасом рассматривал белую, с синеватым отливом кожу вокруг воспаленных ран. Даже абсолютно ничего не смыслящему в медицине человеку стало бы понятно, что дело плохо. Я кое-что в колюще-резаных ранах понимал и, шумно выдохнув, осторожно прикоснулся к руке. Предплечье было холодным и твердым, как дерево. И этот запах… запах уже даже не гниющего, а разлагающегося мяса.

— Гангрена? — зажав рукой нос, отодвинулся подальше Ветрицкий.

— Если бы, — как-то отстраненно произнес Жан.

— Стылая лихоманка, — враз пересохшим горлом прошептал я.

— Да ну, — теперь отодвинулся и Макс. — Не свисти.

— Это не заразно? — Николай взялся за ручку двери.

— Нет, — категорически заявил колдун. — От человека к человеку заболевание не передается.

— А лечится? — немного успокоился Ветрицкий.

— Нет. — Я устроился поудобней и потер ноющие ребра.