Приграничье

Выходит, очередные конкуренты пожаловали. И как быть? Перед глазами мелькнул повалившийся в снег Напалм, и сдаваться сразу резко расхотелось. Грохнут.

Да и сто тысяч! Сто тысяч золотом!

– Руки за голову! – дал петуха явно совсем молодой парнишка. – Считаю до трех и открываю огонь на поражение!

– Последний вопрос, – осторожно расстегнув кобуру на поясе и нашарив рукоять пистолета, откашлялся я, – пять сорок пять или семь шестьдесят два?

– Чего?!

И почему жизнь так несправедлива? Почему должны умирать молодые, полные сил люди, у которых все только начинается? Какой в этом смысл?

Но таков уж звериный лик естественного отбора. Нам ли, видавшим виды циникам, об этом не знать…

– Лучше бы, конечно, пять сорок пять…

И, взводя большим пальцем курок, я вскинул руку с пистолетом и поймал на мушку белое пятно маскхалата. В тот же миг загрохотал автомат; висевший на цепочке амулет холодом обжег грудь, пули выбили фонтанчики снега из сугроба позади меня. Волосы на затылке в один миг стали дыбом, и я открыл ответный огонь.

Раз-два!

Сгоревший амулет осыпался ледяным крошевом – семь шестьдесят два, мать его! – но выронивший автомат парень уже повалился, запрокидываясь на спину, в снег; на груди у него по белой материи маскхалата начало медленно расползаться одинокое кровавое пятно. Вторая пуля ушла в молоко.

Чувствуя подступающую дурноту, я подобрался через сугроб к подстреленному парню и прицелился в закрывавшую лицо маску.

«Два выстрела в корпус, третий в голову».

Вот только сделать контрольный выстрел заставить себя так и не удалось. Да и необходимости в этом уже не было – куда он с дырой в груди? Вместо этого я поднял АКМ и выпустил в лес пару очередей. Вот теперь порядок: в короткой перестрелке завершающую точку поставил автомат. Какое-то время таким образом, по крайней мере, точно выиграю.

С трудом сдержав подступившую тошноту, я стянул перчатку и приложил ладонь к шее в попытке разобраться, лежит передо мной мертвец или подранок.

Пульса не было. Да и какой там пульс? Кровищи-то, кровищи…

И что делать? Алекса теперь точно грохнут. И Напалма добьют, если уже концы не отдал. Вот этого гаврика найдут и грохнут обоих. Без вариантов.

А живы ли парни вообще?

Я попытался отрешиться от стремившегося заполонить голову шипения и потянулся ясновидением к затерявшимся в лесу спутникам. Живые. И рядом с ними никого постороннего. В том смысле, что никого постороннего не чувствую. И мертвеца тоже не ощущаю. А он, вот он валяется. Как такое может быть?

Но если разобраться…

Я зажмурился и вдруг понял, что поблизости от напуганного до полусмерти Алекса и валявшегося в забытьи Напалма в моем ясновидении явственно ощущаются две прорехи.