Приграничье

Тут питейное заведение открылось, там дом сгорел. Все течет, все меняется. – Чего везешь-то?

– Удобрения на Ферму. – Леня газанул, и грузовик успел проскочить перед выезжавшими со дворов санями с бойцами «Красного декабря». – Нет, ты видел, как я их? А? Одно слово – уроды!

– Пальнут еще, – предупредил парня я.

– Кишка тонка, – беспечно отмахнулся тот. – Понацепляли красных повязок, все можно, что ли? Ничего, им еще покажут, где раки зимуют…

– Думаешь?

– С остальными уродами разберутся и за этих примутся…

Я хмыкнул и, как завороженный, уставился в лобовое стекло: с противоположной стороны дороги, именно там, где не без моей помощи закончил свой жизненный путь Герман Бергман, торчала черная стела. Казавшийся единым монолитом каменный шпиль поднимался выше крыш соседних домов, и лучи двух солнц будто гасли, попадая на грани жутковатого памятника.

– Ты чего? – удивленно посмотрел на меня Леня и сразу все понял. – А! Не видел, что ли, раньше? Меня по-первой тоже в дрожь бросало. Ничего, привык уже.

Я только кивнул, но так ничего и не сказал. Если б только мурашки по коже – чуть кондратий от неожиданности не хватил."

"Подпрыгивавший на колдобинах грузовичок проехал дальше, свернул с Кривой на уходившую к промзоне дорогу и вскоре нырнул под железнодорожный мост. Где-то справа остались и Арсенал, и район Гимназии, а слева потянулись бетонные коробки заброшенных цехов. Редко-редко в той стороне поднимались к небу и развеивались ветром клубы дыма, да мелькали пятна свежеокрашенных строений. Дорога была расчищена из рук вон плохо, несколько раз Лене только чудом удалось вырвать из снежного плена забуксовавший грузовик.

Вскоре автомобиль свернул на уходившую в глубь промзоны улицу, и я распрощался с подбросившим меня парнем. Если напрямик, то здесь не так уж и много топать осталось. Главное, до проспекта Терешковой добраться, а там и до общаги рукой подать. Только бы на облаву ненароком не нарваться. По идее – искать нас должны много восточней, но, как говорят, для бешеной собаки десять верст не крюк. Особенно если она на снегоходе…

Впрочем – обошлось. К тому же удалось пристроиться на задок обогнавших меня саней – благо вознице разговаривать с лошадьми надоело хуже горькой редьки, и он даже обрадовался появлению благодарного слушателя. А я и в самом деле был ему немало благодарен: во-первых, ехать это не на своих двоих по заснеженной дороге тащиться, а во-вторых, возница же не всякую ахинею нес, а последними слухами делился. О бунте уродов, о горожанах, Воеводе и всех-всех-всех. Думаю, не соберись он сворачивать в глубь промзоны, и о королях и капусте разговор бы зашел. А так – пришлось спрыгивать с саней и тащиться дальше пешком.