Список приговоренных

Когда белый «Опель», волочась за «Пежо» на некотором отдалении, поравнялся с прохаживающимся у края тротуара гаишником, тот, махнув жезлом и издав короткую трель свистка, указал ему на обочину. Неохотно сбавив скорость, «немец» прижался к тротуару и замер, словно даже присев на амортизаторах.

«Ну, вот ты и «приплыл»! – усмехнулся Лев, наблюдая за водителем, который вышел из кабины, растерянно глядя ему вслед. – Блин! Надо Стасу звякнуть – не исключено, что и за ним тоже пустят соглядатаев…»

Он набрал номер Крячко и, услышав его голос, поинтересовался:

– Нет, уже еду к Могилычу. Вот, уже подъезжаем. А что?

– Проезжай не останавливаясь! Сделайте пару кругов по соседним улицам. Проверь – нет ли за вами «хвоста». Я от своего только что избавился. За нами начали следить – это уже намек на то, что мы приближаемся к реальным заказчикам и исполнителям.

– Понял! Сейчас проверим… – с нотками веселого злорадства пообещал Стас, отключая связь.

Еще раз хорошенько проверив тылы – нет ли еще одного соглядатая, поскольку «Опель» мог быть всего лишь хитрой уловкой, чтобы притупить внимание, – Гуров свернул на Конную и притормозил у дома сто один. Вновь оглядевшись по сторонам, он заметил в глубине двора самостройный гаражный массив из десятка «ракушек» и, включив передачу, быстро зарулил за ближайшую «ракушку», чтобы со стороны улицы его никто не смог заметить.

Сто первый дом – элитная «башня», высящаяся среди себе подобных, судя по всевозможным архитектурным «наворотам», словно скопированным с фильма «Пятый элемент», был построен явным поклонником неофутуризма. Пройдя через холл с росленьким толстощеким консьержем южных кровей, Лев по лестнице поднялся на третий этаж и, свернув направо, оказался у двери с номером шестнадцать. На его звонок, тяжело дыша, вышел грузный мужчина лет шестидесяти пяти, в очках и пижаме.

Они прошли на кухню и там, за чаем, побеседовали о ситуации с усопшим Зубильским. По словам Романа Устиновича, у них с Платоном отношения были стабильно натянутые. Зубильский, будучи по своей натуре настоящей «конторской язвой», мало у кого мог вызвать симпатию, в том числе и у собеседника Гурова. Тот однажды оказался в очень трудной ситуации именно из-за «принципиальной» позиции Платона.

Случилось так, что Царев в запарке и спешке в очень важном документе допустил ошибку. Пусть и не глобальную, исправимую в пять минут, но для Зубильского она стала своего рода «моментом истины», каковую он и взялся отстаивать. Выждав удобный момент, Платон «внезапно обнаружил» оплошность Царева и заблокировал очень значимую рекламно-коммерческую акцию в одной из стран Африки, причем сделал это демонстративно, чтобы об этом узнало вышестоящее начальство.