Приговоренный к изгнанию

И чем острее боль – тем больше силы она может дать. Поэтому за дорогих и любимых мы бьемся яростней, чем за самих себя. Так, зная горечь потерь и предчувствуя новую, человек вдруг встает на сломанных ногах и сражается, как еще никогда не сражался в жизни. Но память о боли – это открытая рана. Поэтому мы обычно запечатываем ее глубоко в сердце и стараемся не тревожить.

Рик отвел глаза. Слова хакима были витиеваты, но правдивы. А хаким между тем продолжал.

– Чтобы не разучиться смеяться и плакать, мы прячем нашу боль от самих себя. В этом есть сила – но есть и слабость. Опасаясь истечь кровью от внутренних ран, мы скрываем от себя источник неисчерпаемой силы. Ахъят спускается в чрево горы и проходит путь, длящийся иногда много недель. И за это время проживает всю свою жизнь заново. Магические атаки всех аспектов, глубины отчаянья, усталость души и тела, раны и слабость истончают духовное тело и подводят ахъята к внутренней смерти. А иногда – и к настоящей. Но если человек прошел весь путь – он уже никогда не будет прежним. Он выйдет за границы самого себя и станет больше, чем был когда-либо раньше. Но для пробуждения нового аспекта нужно кое-что еще. А именно – опаление магией сильного артефакта. Предшественник моего предшественника отыскал много удивительных предметов, наполненных магией. Но один из них был особенным. Уникальным. Восхитительным настолько, что от соприкосновения с ним прошедшие путь ахъяты могли открывать сразу несколько аспектов! Так вот... когда тот артефакт был получен, он открыл моему народу много возможностей. Даже те, о которых никто и не подозревал...

Хаким остановился. Выглядело так, словно он задумался о давних временах, но Рик подозревал, что на самом деле Гаяз подыскивает правильные слова.

– Ты ведь достаточно времени провел в Шадре в былые времена? – спросил он наконец, жестом приказывая слуге подлить еще вина."

"Музыканты уже играли другую мелодию, и танцовщицы продолжали позвякивать своими браслетами, изящно выгибая тела и поводя плечами.

– Да, я бывал здесь, – подтвердил Рик.

– Скажи, чувствуешь ли ты разницу между характером пустыни тогда – и ее характером сейчас?..

Хаким Гаяз пытливым взглядом уставился на гостя, а Рик даже не знал, как ответить правильно на такой непростой вопрос, в котором при желании можно было найти столько подтекстов, что и считать устанешь.

– Да, разница есть, – уклончиво ответил он наконец.

– И какая? – прижал Гаяз своим следующим вопросом Рика к стенке.

– Как между необъезженным трехлеткой и обученным горячим скакуном, – нашелся тот.

Хаким Гаяз хлопнул в ладоши и жестом приказал всем присутствующим удалиться. Танцовщицы, музыканты и слуги послушно исчезли в дверях.

– Ты же – прямое копье, Альтарган.