Приговоренный к изгнанию

Но до тех пор, пока палящее солнце еще не взошло, он будет видеть мир таким, каков он есть, пусть даже эта правда будет стоить ему жизни.

Дослушав песню, отряд Рика отправился на боковую, оставив караул: они решили выставлять свою стражу вместе с дозором провожатых. Загрустивший Бруно, свернувшись поудобней под своим плащом, вдруг тихо спросил у Рика:

– А ты бы согласился?.. Чтобы всю правду узнать?

Рик приподнялся на локте.

– Баллада не отпускает?..

– Вроде того.

– Ну... Если бы мне кто-то пообещал открыть всю правду, я бы, пожалуй, согласился почти на любые условия.

– И умер бы на следующий день ради этого?.. – изумленно проговорил Бруно.

Рик беззвучно рассмеялся, блеснув хитрыми глазами.

– Еще чего! Я что, совсем дурак – помирать в пустыне, когда у меня есть аспекты земли и воды? Подземный ход прокопаю, водицы напьюсь – и вперед!

Бруно фыркнул, заулыбался.

– Ах ты... угорь мокрый! Я же серьезно!

Рик только головой покачал.

– Нет, я не угорь, брат. Я, скорее, медведь. И вовсе не из-за того, что я с севера.

– А из-за чего?..

– Из-за того, что спит себе медведь в берлоге, пока его кто-нибудь не потревожит или в берлогу к нему не сунется. И тогда в нем просыпается шатун...

Глаза Бруно подернула ностальгическая поволока.

– Да, спать в берлоге было весело...

– Ты сейчас о чем подумал-то? – улыбнулся Рик, разворачиваясь на спину и глядя на звезды.

– О школе мечников. Хотя странно, что не про дом отца... А ты?..

Рик хмыкнул.

– Для меня школа навсегда останется связанной прежде всего с горами говна, которые мне пришлось вычистить! Альтарган с лопатой...

Бруно рассмеялся.

– Я что-то представил.. Стоишь ты такой возле нужника, а тут к тебе: о, великий Альтарган! Будь любезен, прииди к нам во дворец, окажи честь! И наши старшие – хлоп в обморок...

Рик мечтательно вздохнул.

– А вот Алонзо бы обрадовался... Я когда на звезды смотрю, часто его вспоминаю.

– А он знал?.. – спросил Бруно.

– Знал. Кстати, он ведь – потомок того самого мага, что изобрел ритуал для моего возвращения.

– Ясно... Так все же, а твоя где твоя берлога?..

Рик задумался.

Самым логичным было бы, наверное, ответить, что где-то там, в далеком прошлом, где сестры были живы и мать еще пела песни. Вот только уже тогда горчило на языке, и ощущение уюта и спокойствия нарушалось предчувствием беды. Сколько Рик себя помнил, в нем всегда была война. Он готовился к ней с деревянным мечом во дворе своего дома, представляя живым врагом соломенное чучело. Потом тренировался в «Логове». А потом воевал. Пока был ребенком, провожал в последний путь погибших в битвах родственников. А когда вырос, пришлось научиться хоронить еще и друзей. Сначала Рик убивал воображаемых врагов, потом – настоящих.

А теперь он сомневался, тех ли врагов он убивал.

– Не знаю, – проговорил он, закрывая глаза.