Женский приговор

Наташа лежала тихо.

– Ты, конечно же, не спишь? – еле слышно прошептал Глущенко.

– Конечно же, нет, – тихо ответила она.

– Ну открывай тогда живот. Не болит он у тебя? Голова не кружится? – Альберт Владимирович включил бра и стал щупать ей живот самым внимательным образом. – Лучше бы мы в клинику поехали, а то я сижу тут и весь трясусь – а вдруг у тебя селезенка лопнула?

– Не лопнула.

– Или внутричерепная гематома.

– Ой, не нагнетайте. Может, еще скажете, что надо было мне лапароцентез сделать и люмбальную пункцию?

– Скажу.

– Альберт Владимирович, я же врач. При лапароцентезе мне бы точно кишку пропороли, без вариантов. А про осложнения от люмбальной пункции даже думать не хочется.

Глущенко улыбнулся:

– Твоя правда. Посмотри мне в глаза. Что ж, зрачки вроде одинаковые… Ну ладно, спи тогда дальше.

Он потушил свет и хотел выйти из комнаты, но остановился на пороге.

– Слушай, Наташ, а почему ты спрашивала, не убийца ли я?

– Я? – От неожиданности она села в кровати.

– Лежи-лежи, – Альберт Владимирович слегка надавил ей на плечо, и Наташа послушно улеглась.

– А что я говорила?

– Ты сказала, что тебе крайне необходимо выяснить, убийца я или нет.

– Так и сказала?

– Так точно.

– Почему же вы меня не послали на хрен, а приехали?

В темноте почти ничего было не видно, но она почувствовала, что он снова улыбается.

– Было такое искушение. Но ты еще сказала, что если я не приеду, ты умрешь, и тут уж деваться некуда.

– А вы разве знали, где я живу? Или я вам адрес сказала?

– Нет. Саше позвонил. Его, правда, не было, но жена мне сказала, как добраться. Так почему ты решила, будто я убийца?

– А вы нет?

– Господи, Наташа, я ж хирург! Конечно, я убийца, как иначе?

Глущенко сел на пол рядом с кроватью и тихо продолжал:

– Я убийца, это правда. На моей совести много больше жизней, чем даже у того маньяка, которого ты судишь, разница только в том, что у меня были добрые намерения, но кого они волнуют? Важен результат. Все великие открытия делаются ценой человеческих жертв, и те операции, которые сейчас считаются рутинными, вошли в практику через огромное количество смертей. Мне бывает очень страшно, когда я задумываюсь об этом глубже, чем позволительно хирургу. Чем отличается маньяк, который режет в подворотнях, от маньяка в операционной? Только тем, что второй оформляет свои деяния легально. А все эти разговоры про спасенные жизни в будущем не очень помогают. Жизни еще неизвестно, спасутся ли, а смерть по твоей вине уже произошла. Так что ты подумай, хочешь ли нести такой груз, потому что это сейчас все весело и интересно, пока за тебя отвечает наставник, а потом ты останешься одна, и не на кого станет свалить вину. Ты будешь принимать решение, и тебе придется за него отвечать.

– Я понимаю…

– Нет, Наташ, не понимаешь.