Женский приговор

"

"– Итак, я поняла, что вы благородные дамы с тонкой душевной организацией, – холодно произнесла Ирина Андреевна, – вопрос в том, что дальше. Играйте в бойкот и выливайте мне на голову все запасы презрения, дело ваше. Продолжайте молчать в зале суда и вне его, потом распишетесь, где я вам укажу, за любой приговор, который я вынесу, и разойдемся. Положительная сторона этого варианта состоит в том, что вы, поскольку не принимали решения вместе со мной, не будете испытывать потом сомнений и угрызений совести. Или мы отставляем обиды и работаем вдумчиво, конструктивно и доброжелательно. Волнует вас судьба парня – давайте рассуждать, нет – обижайтесь дальше.

Надежда Георгиевна взглянула на Наташу. Та кивнула.

– Мы хотим работать.

– Хорошо, – судья улыбнулась, – тогда сейчас заслушаем судмедэксперта, а после немножко посидим и подумаем.

Выступление эксперта произвело на Надежду Георгиевну крайне тягостное впечатление. Слава богу, что родные потерпевших не присутствовали, иначе ей ни за что не удалось бы сосредоточиться. И все же сердце ныло, болело от простой, в общем-то, мысли, что когда твои дети живы и здоровы – это уже огромное счастье. Наверное, родители погибших девушек тоже ругали их за то, что они увлекаются неподобающей литературой, одеваются не так и не хотят мыть посуду, злились и сердились, а теперь что…

Почему каждая минута радости должна быть отравлена страхом, что твой ребенок не такой, как надо, или пока еще такой, но вдруг вырастет не таким? И от этого страха ломать, корежить его душу, а заодно и свою. Бичуя гнилые нравы угнетателей, школьникам приводят в том числе пример с бинтованием ног китаянок, когда их затягивают с детства так, что ступня деформируется и женщина едва может ходить. Что ж, мы пошли дальше. Мы с младенчества бинтуем души.

Надежда Георгиевна кинула взгляд на ужасную фотографию и отвернулась. За эту часть пусть будет ответственна Наташа, все же хирург, ей не привыкать.

Девочки, такие молодые, все красавицы… Да, все. И все похожи друг на друга, внезапно осенило Надежду Георгиевну. Вот та самая мысль, которая никак не могла оформиться в голове.

Один типаж – высокие, очень стройные и тонкокостные девочки, экзотические птички. Лица разные, от замечательной красоты, как у Светланы, до простой миловидности, но фигуры очень похожи. Такая же фигура у жены Шевелева. Надежда Георгиевна поморщилась – наверное, поэтому мысль так долго и не хотела формулироваться в слова. Дима в самом уязвимом возрасте потерял мать, для мальчика это страшный удар, но папаша не помогает ему перенести горе, а вместо этого почти до неприличия быстро утешается в объятиях юной красотки. Надежда Георгиевна напрягла память: нет, остальные родственники тоже не поддерживали осиротевших детей.