Женский приговор

И ведь с Яшей было не так. Родив первенца, она просто радовалась наступившему материнству, любила своего малыша таким, как есть, играла с ним и баловала. А когда появилась Аня, Надежда Георгиевна решила, что из юной девочки-мамочки выросла в настоящую ответственную мать, призванную воспитать для общества настоящего человека, чем и занималась полтора десятка лет. Только в действительности все было наоборот – с Яшей она тратила небольшой запас взрослости, полученный за время студенчества, а Аню родила, когда деградировала обратно в ребенка и стала воспринимать свою девочку как игрушку. Думала, что ответственно подходит к воспитанию, а на самом деле просто играла в куклы, назначая Ане разные роли, выкручивая руки-ноги, чтобы надеть чужой наряд, пыталась сделать ее самой красивой, чтобы хвастаться перед другими детьми, а когда не получалось – швыряла об стену.

Господи…

Надежда Георгиевна закрыла лицо руками и разрыдалась, как не плакала с юности.

Что же теперь делать? Просить прощения у Ани? Но смерти лучшего друга дочь никогда ей не простит. Девочка уверена, что если бы тогда мама позволила Мийке остаться, с ним все было бы хорошо, и разубедить ее никак невозможно, Надежда Георгиевна уже пыталась.

Достав из кармана носовой платок, Надежда Георгиевна промокнула глаза от слез и сильно, со вкусом высморкалась. Всхлипнула последний раз и стала глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Много она сделала Ане плохого, и многое из этого плохого необратимо. Проще всего сейчас пасть ей в ноги, разрыдаться, вымолить прощение, то есть снова переложить с себя ответственность. Я осознала, покаялась, значит, я хорошая, а раз ты не хочешь все забыть, и жить так, как я хочу, то это ты плохая."

"Нет уж!

Тут размышления Надежды Георгиевны прервали самым неожиданным образом. К ней подошел Сережа Козельский и спросил, хорошо ли она себя чувствует. Взглянув по сторонам, она увидела в тридцати метрах старую деревянную беседку, полную старшеклассников, с любопытством на нее глядящих. К ужасу своему, Надежда Георгиевна поняла, что в состоянии аффекта случайно забрела в тайный двор, где дети собираются покурить, выпить, а то и что похуже.

Она встала, расправила плечи и внушительно откашлялась:

– Сергей, у меня все хорошо.

– Давайте я вас провожу.

– Ну что ты, не стоит. И, кстати, почему ты не на занятиях? Насколько я помню, у вас сейчас математика должна быть.

– Я прогуливаю.

Она покачала головой и медленно направилась к арке, ведущей на улицу:

– Ты очень способный мальчик, но без дисциплины талант ничего не стоит… А впрочем, дело твое.

– Угу. – Козельский нахмурился.

Тут Надежда Георгиевна оступилась на раскисшем участке дороги и чуть не упала, но Козельский успел подхватить ее под руку:

– До остановки провожу вас все-таки.