Приговор воров

Впрочем, снова бросив взгляд на часы, он тут же стер со своего лица улыбку, проворно влез в черную майку из плотной ткани, прошел в прихожую, сунул ноги в ботинки и надел длинную, но легкую кожаную куртку.

Немного помедлил, оглядывая себя в зеркале, затем, припомнив, очевидно, что-то еще, он достал из кармана крупную денежную купюру и оставил ее на туалетном столике.

«Хватит, – подумал он, – для Таньки вполне достаточно».

Потом он достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.

– Алло, – проговорил он, когда его собеседник на том конце провода поднял трубку. – Я от Рустама. Того, что приехал из Алма-Аты.

Больше он не произнес ни слова. Пару минут он слушал то, что говорил его собеседник, потом кивнул своему отражению в зеркале и отключил телефон.

А через несколько секунд человек, назвавший имя Рустама, покинул квартиру Таньки, с которой познакомился вчера вечером на железнодорожном вокзале, и скрылся в неизвестном направлении.

Вор в законе Седой скончался неожиданно. Хотя Седому шел уже седьмой десяток, такой внезапной кончины не ожидал никто. И его заявление, сделанное им на очередном воровском сходняке относительно того, кто займет его место в случае смерти, сочли старческим чудачеством, хотя никто поспорить не посмел.

А кандидатуру, которую назвал Седой, обсудили и решили утвердить. Через неделю после сходняка Седой умер.

Кто-то говорил, что старый вор предчувствовал свою смерть, а кто-то – нашлись и такие – утверждал, что смерть Седого была вовсе не от старости, тут постарался тот, чье имя Седой назвал на сходняке.

Среди этих людей были ближайшие сподвижники Седого: двое гориллоподобных парней, довольно молодых, но вполне компетентных в делах, которыми ведал Седой, Петя Злой и Филин.

Именно для них заявление Седого на сходняке прозвучало громом с небес. Они-то считали себя наследниками старого вора, а появление неожиданного кандидата повергло их в шок.

Тем более что этого кандидата они знали близко – пришлось им познакомиться с ним больше года назад при очень серьезных обстоятельствах.

Да, дело было год назад. И дело было в том…

Дело было в том, что у Седого была дочь. Конечно, по воровским понятиям коронованный вор в законе не может иметь семью и, следовательно, законную дочь. Лиля была дочерью Седого, и тот скрывал ее как от своих братков, так и от ментов – и любил, как символ спокойного и мирного существования, к которому подсознательно стремился, потому что был уже немолод и звериным миром утомлен.

Все вокруг считали, что Лилька – просто девушка Седого. Сожительница, так сказать. Никто, кроме самого Седого и Лильки, не знал, что она на самом деле дочь ему. Знал еще один человек, но тот бы не сказал ни за что и никому.