Приговор воров

– Я ему одну историю хотел рассказать про Студента, – дед Паганини опять кивнул на Григория, – да он вырубился быстро… Хочешь, тебе расскажу?

– Отчего же, – вежливо ответил Щукин, – можно послушать, если интересно.

– Мне плевать, кто ты такой, – сказал дед Паганини, – из ментуры или откуда еще. Я теперь никого не боюсь. Ни братвы, ни ментов. Я свое отжил. Давай-ка выпьем, и я расскажу. Только, мил человек…

И он выразительно пошевелил пальцами.

– Понял, – кивнул Щукин. – Будут тебе бабки.

Они выпили еще портвейну.

– Расскажу я про детство Студента, – начал старик, – да-да, про детство, не удивляйся. Очень часто, чтобы понять человека, нужно знать, каким он был в детстве. А откуда я про все это ведаю, тебе знать не полагается… Неважно, в общем…

Сейчас дед Паганини уже не казался Щукину просто старым алкашом, как он определил его с первой же минуты. Несмотря на то что выпил он больше Николая и Григория, вместе взятых, рассуждал он очень здраво и был, судя по своим суждениям, далеко не глупым человеком.

– Отца у Студента не было… – рассказывал дед Паганини, – то есть был, конечно, но Студент его не помнит. Мать Студента умерла, когда ему было шесть лет. Из родных у Студента остался только отчим… Кстати, как зовут Студента по-настоящему, знаешь? – спросил вдруг дед Паганини.

«Знаю», – чуть не ответил Щукин, но, сдержавшись, спокойно проговорил:

Старик едва заметно усмехнулся.

– Так вот, – продолжал он, – из родных у шестилетнего Васьки остался только отчим. Не скажу, что отчим был плохим человеком, нет… Просто он был болен.

– Чем? – спросил Николай.

– Шизофренией, – четко выговорил дед Паганини, – раздвоение личности. При этом отчим понимал, что болен, но лечиться не хотел – боялся. Он как-то год пролежал еще в молодости в психушке, где ему и поставили диагноз, и больше лечиться никуда не ложился.

Дед Паганини рассказывал спокойным ровным голосом. Щукину даже показалось, что его голос похож на голос Студента. Наверное, от этого ему стало жутковато, хотя Щукин был далеко не трусливым человеком.

– Надо думать, – проговорил Щукин, – что заболевание отчима сказывалось на воспитании Студента… То есть шестилетнего Васьки.

– Сказывалось, – согласился дед Паганини.

Щукин почувствовал медь на языке и сглотнул слюну.

– Самое интересное, – сказал дед Паганини, – это то, что Васька беззаветно любил своего отчима.

Дед Паганини посмотрел на Щукина, будто хотел узнать, как он отреагирует на это заявление.

Николай пожал плечами.

– Давай-ка, еще выпьем, – предложил дед Паганини.

Старик разлил портвейн и продолжал, держа в руках свою кружку:

– Студент и сейчас любит своего отчима. Отчим для него остался единственным родным существом.