Приговор воров

Рустам и сам понял, что пацан больше ничего не скажет ему – потому что больше ничего не знает. Тогда он повернулся вполоборота к двери – и когда в глазах Серого отразилась радость от того, что его мучения скоро закончатся, сделал легкое, почти неуловимое движение рукой, в которой сжимал нож.

Булькнув перерезанным горлом, парень обмяк, сидя в унитазе. Рустам вытер нож о его одежду, тихонько открыл дверь и покинул душное помещение туалета. Рустам чувствовал, что жизнь его катится к завершению, но не изменял своей привычке никогда не оставлять живых свидетелей.

– Машину жалко, – сказал Григорий, когда они остановились в самом глухом месте среди лесопосадок – за полкилометра до въезда в город, – машину-то ты напрокат брал. Теперь платить придется.

Щукин кивнул. Платить он, конечно, за машину не собирался, брал-то ее напрокат при помощи фальшивых документов, в чем признаваться Григорию не спешил, – ведь Григорий знал его как более или менее добропорядочного и законопослушного гражданина.

– Хотя с такими бабками, как у тебя, – продолжил тему Григорий, – можно сто таких машин купить.

– И все-таки не понимаю я, – говорил Григорий, когда они, оставив машину в кустах, пешком шагали в город, – это как же можно было такие деньжищи накопить? Может, ты тоже чего-нибудь этого…

– Чего? – спросил Николай.

– Ну слямзил, – застенчиво пояснил Григорий.

– Я? – возмутился Николай так натурально, что Григорий больше никаких вопросов по этому поводу не задавал.

– Кстати, – спросил он только, – ты кем работаешь? А то я тебе про себя все рассказал, а ты мне про себя…

– Да никем я не работаю, – выдал Щукин заранее заготовленный на этот случай ответ. – На заводе работал, да меня сократили давно. Видел, в какой халупе приходится жить? Вот то-то. А насчет этих денег… Понимаешь, пакеты большие потому, что в них купюры мелкие. Один только пакет – с крупными, это тот самый, который липовый старлей порвал. Не думай, что я жулик какой.

– Да я ничего, – пожал плечами Григорий, – деньги твои. Ты как будто оправдываешься. Не хочешь говорить, не говори.

– Ладно! – неожиданно рассмеялся Щукин, заметив, что Григорий обиделся на его неосторожные слова. – Ты «жулика» на свой счет не принимай. Все нормально. А бабки, правда, не очень маленькие. Но и не очень большие. В свое время пришлось подсуетиться. Понимаешь?

И Щукин подмигнул Григорию.

Тот тоже усмехнулся.

– А говоришь – не жулик, – сказал он только.

«Ага, – подумал Щукин, – надо же хоть немного подделываться под своего приятеля и компаньона. Он, кажется, уже здорово привязался ко мне, но все-таки у уголовника всегда есть причина не доверять простому смертному. А теперь мы как бы сравнялись. То есть – стали еще ближе».

– Давно хотел спросить, – вспомнил Григорий.