Окончательный приговор

Судя по всему, никто из хозяев ему навстречу не вышел и поздороваться желания не проявил. И даже чуткий микрофон «подснежника» не донес до нас звуков удара. Бил Вальтер, видимо, предельно аккуратно, стараясь не потревожить странными звуками хозяев дома.

– Я – «Третий». «Первый», можешь работать.

– Я – «Второй». «Первый», можешь работать, – подтвердил старший лейтенант Корчагин, который расправился со вторым снайпером так же бесшумно.

Я встал. Встал и подполковник Волоктионов.

– Гони, Паша… С богом…

ПОДПОЛКОВНИК РОЗОВ– Приехали, Артур Юрьевич… – сказал майор Руманов, якобы, разбудив меня. – Штаб на втором этаже. Вас там ждут, поднимайтесь, я только машину закрою…

Я даже потянулся, показывая, что в самом деле дремал. Но из машины вышел сразу, и сразу же пошел в сторону лестницы. У меня почему‑то не было желания оставаться в темном дворе наедине с майором. А на втором этаже горел свет.

В оперативном штабе, расположившемся в недостроенном, но уже имеющем крышу, окна и пол доме, сидели четыре офицера. Один зевал за рацией, трое с биноклями в руках стояли у окон, просматривая дороги. Я не понял, для чего нужен такой просмотр. Если на дорогах есть посты, зачем еще людей с биноклями сажать? Все равно ничего не увидят. И вообще существование такого штаба показалось мне лишним.

Майор Руманов задержался с приходом, а на меня никто не обратил внимания, словно я был привычным предметом местной мебели. Единственным предметом мебели, поскольку таковую в дом еще не завезли, если не считать раскладного походного стола и нескольких стульчиков.

– Здесь еще кто‑то есть? – спросил я офицера, сидящего за рацией.

– На первом этаже отдыхают четыре бойца группы захвата.

В такой относительно многочисленной компании чувствовать себя можно было спокойно даже при майоре Руманове. А я постоянно возвращался мыслями к странному поведению майора и еще более странному его взгляду. Что‑то здесь было не так, но понять конкретно, что происходит, я не мог.

На лестнице послышались торопливые шаги, и сопровождались они возбужденным разговором, который велся на чеченском языке, который я не понимал. Руманов поднялся вместе с двумя вооруженными офицерами в бронежилетах и в кевларовых касках. В руке держал мобильник. И сразу сообщил что‑то, отчего вскочили все присутствующие. Я ждал объяснений.

– Везунчик вы, товарищ старший следователь по особо важным делам, – зло сказал, наконец, Ваха. – В рубашке родились, можно сказать…

– Вы о чем? – спросил я, ничего не понимая.

– Вы пересели в мою машину, и это вас спасло. Фуртанбек Хаджибекарович вместе с заместителем начальника нашего управления взорвался в своем «Мерседесе».