Приговор на брудершафт

Составив список лиц, Воронов выяснил, что все девушки жили на одной улице в центре города, учились в одной школе. Дерябина Екатерина переехала в отдельную квартиру в Индустриальном районе только в 1978 году. Квартира была кооперативной. Судя по дате переезда, родители подарили дочери трехкомнатную квартиру на двадцатилетие. О щедрых родителях Воронов нашел только одно упоминание в допросе младшей Дерябиной.

«Мама и папа уехали в загранкомандировку в июне 1979 года. Вернутся в Хабаровск только в декабре. Чтобы во время их отсутствия не оставаться одной, я переехала жить к сестре. Квартира родителей подключена к охранной сигнализации, так что за ее сохранность я не беспокоилась. Раз в неделю, возвращаясь из школы, я заходила домой, поливала цветы, проверяла краны. В остальное время квартира стояла пустой. Временно проживая у сестры, я продолжала учиться в школе в центре города. Проезд от квартиры сестры до школы занимает примерно тридцать минут на трамвае или сорок минут на автобусе».

– Черт возьми! – воскликнул вслух Воронов. – Буглеев, ты куда смотрел? Расписывать, что Нечаева почувствовала, сев морячку на колени, ты горазд, а как поинтересоваться местом работы родителей сестер Дерябиных – так нет! Где работал их отец? Явно же в заграничную командировку направили его, а не мать. В какую страну он поехал, где трудился до командировки, какую должность занимал? Где он такие деньжищи заколачивал, что старшей дочери трехкомнатную квартиру в панельном доме купил? И еще! Перед началом учебного года Дерябина Екатерина идет с подругой в ресторан. На стипендию в кабаке шибко не разгуляешься. Явно родители оставили сестрам заначку, чтобы и на проживание хватило, и в развлечениях себе не отказывали.

Воронов отложил Дело, подумал, ухмыльнулся:

«Мой отец получил от предприятия двухкомнатную квартиру, когда ему было 32 года. До этого мы вчетвером жили в однокомнатной квартире. В трешку родители переехали два года назад, когда я был в армии. Отцу в тот год исполнилось 44 года. Он к трехкомнатной квартире шел всю жизнь, а Катеньке папа такую же хату подарил на день рождения, в 20 лет! В лепешку расшибусь, но узнаю, кто ее отец».

Через неделю после кражи Дела Рогов поинтересовался у Воронова, как идет «расследование». Слово «расследование» он произнес слегка насмешливо, как бы подчеркивая, что изучение архивного дела – это занятие никчемное, пустая трата времени.

Воронов иронии не понял и серьезно сказал:

– Расследование – это движение назад, в прошлое. То, чем я занимаюсь, это и есть самое настоящее следствие, моя будущая работа.

– Как успехи? – повторил Рогов, но уже без усмешки.

– Хочу поделиться некоторыми выводами.