Приговор на брудершафт

Я бы подстроила Долматову мелкую пакость, высмеяла бы его в кровати или еще что-нибудь в этом роде, но не так же, как получилось! Весть об изнасиловании младшей Дерябиной была для меня как гром среди ясного неба. Лену Дерябину насиловать было ни к чему, она и так была на все согласна, но против закона не попрешь! Кто-то тщательно поработал над инсценировкой преступления.

– Когда ты поняла, что его подставили?

– С самого начала. В любом преступлении есть сомнительные моменты, над которыми следователю надо поработать, а тут все ясно, все доказательства налицо. С юридической точки зрения задумка была осуществлена безупречно. Есть жертва, есть доказательства и мотив преступления. Зачем только это было сделано, трудно сказать. Если из-за денег и видеомагнитофона, то овчинка выделки не стоила. На сестер Дерябиных потом столько грязи вылилось, что не позавидуешь. Особенно не повезло Кате. Отец фактически выгнал ее из семьи, и она скатилась до уровня жизни обычной советской студентки. Обратное превращение – из князи в грязи! То она по ресторанам шиковала, а тут при мне в кулинарии полуфабрикаты выбирала.

– Кто, по-твоему, все это устроил?

– Скорее всего, сама Катя. Она, наверное, не разобралась в вопросе и думала, что заявление об изнасиловании можно забрать. Одно могу сказать точно: Нечаева действовала по ее инструкциям. Сама по себе Марина не рискнула бы в эту историю ввязываться и милицию вызывать. Хотя… кто его знает!

– В смысле? – не понял Воронов.

– Из Кати актриса никудышная. Если она врет, то по ней это видно. После изнасилования я увидела ее примерно дня через два. Она была ошарашенная, не знала, за что хвататься. Потом отошла и взялась действовать. Обобрала мою будущую свекровь. Все из нее вытянула, даже ношеные джинсы Долматова забрала. Но это было после, а в первые дни на нее было жалко смотреть.

– Буглеев уверял меня, что Нечаева вызвала милицию по собственной инициативе.

– Все может быть! Но маловероятно. Одно могу сказать точно: я к этой истории ни малейшего отношения не имею.

– Верю. Давай про квартиру.

– Пока шел суд, я присматривалась к матери Долматова и поняла, что ей нужна поддержка, что она чувствует себя одинокой, брошенной на произвол судьбы. Все участники процесса смотрели на нее как на мать насильника, как на женщину, породившую преступника. Я старалась держаться в стороне, а когда Долматова осудили, пришла к ней и напомнила о себе. Мне нужно было материальное доказательство моих отношений с Долматовым. Учитывая умственные способности старушки, это могла быть фотография или письмо от сына. Письмо подделать я не могла, а с фотографией помог случай. Нечаева, Катя и Долматов сфотографировались на память. Фотка валялась у Кати в гостиной.