Приговор Бешеного

Сначала пили молча, думая каждый о своем, потом Савелий стал рассказывать Воронову о том, как он познакомился с Олегом в Афганистане, о том, как им несколько раз приходилось участвовать в совместных боевых операциях, о том, какой Олег был человек, друг, офицер. За разговорами и воспоминаниями они так «усугубились», что вовсе не помнили, как заснули, однако проснулись относительно рано, в двенадцать часов дня, и отправились в «Герат», чтобы помочь чем могли. В такие моменты никогда не бывает лишних рук, лишних людей.

При входе в здание, где был расположен офис «Герата», рядом с дежурным, на столике стоял большой портрет Олега, а перед ним горела свеча. «Афганцы», сотрудники и коллеги Вишневецкого ходили с пасмурными лицами, у многих глаза были на мокром месте. Говорили тихо, чуть не шепотом, но любое поручение выполнялось быстро, четко, без задержек.

Был специальный дежурный, который принимал по телефону соболезнования из всех уголков нашей страны и даже из-за рубежа. Все звонившие тщательно записывались в особый журнал.

Гроб с телом Олега Вишневецкого был выставлен в фойе клуба Академии имени Фрунзе. Гроб, стоящий у стены, буквально утопал в цветах. Над ним на стене был прикреплен портрет, на котором Олег был запечатлен со своей неизменной добродушной улыбкой. В ногах, на бархатных подушках, лежали боевые ордена и медали.

По бокам, как и положено в таких случаях, стоял почетный военный караул, облаченный в парадную форму, на рукавах — красные, с черной окантовкой траурные повязки. Караул менялся каждые полчаса. Из дальних дверей выходила смена, четко, но тихо чеканя шаг, они подходили к коллегам и, по чуть слышной команде старшего караула, синхронно производили смену. Это действо отчасти напоминало традиционную в прошлые годы смену караула у Мавзолея. Вместе с военным караулом рядом стояли, меняясь каждые пятнадцать минут, самые близкие друзья, а также уважаемые люди, хорошо знавшие покойного.

Слева от гроба помещалось несколько стульев, на которых сидели родители Олега, его жена Лада и другие родственники. Отец Олега, Владимир Евдокимович, сидел неподвижно, с окаменевшим лицом и не отрываясь смотрел на застывшее в вечности лицо сына, словно желая навсегда его запомнить. Мать, Валентина Васильевна, беззвучно плакала, постоянно вытирая слезы и раскачиваясь из стороны в сторону. Лада безутешно всхлипывала, но слез не вытирала, не в силах поднять рук, и ее лицо просто почернело от горя и слез.

Тихо и неназойливо звучал военный оркестр, игравший траурные марши. Перед входом в клуб и в его фойе собралось огромное количество друзей и знакомых Олега, приехавших из разных городов бывшего Советского Союза, из других стран, много было действующих военных.