Девчонки, я приехал!

Мирра рвалась с места, но с двух сторон её держали подруги, не давали выскочить.

— И ещё, — продолжал Коля, сильно понизив голос. — Насчёт морального облика.

— С обликом-то что не так?! — выкрикнула Мирра.

— Нам известно, что Кольцова вышла замуж, но… — Коля развёл руками, — мы понятия не имеем за кого! Кто этот самый муж?

— Это не наше дело, — пробормотал комсорг неуверенно.

— Это наше прямое дело, — перебил Коля. — Вот кто-нибудь из вас знаком с мужем Кольцовой? Есть таковые?

Оказалось, что таковых нет, только Мирра опять закричала, что да, да, она знакома!

— Никто из нас никогда не видел этого человека. Зачем Кольцова скрытничает? Она утверждает, что он живёт и работает в Ленинграде, но отчего же тогда она не переезжает к мужу? Или почему он не переезжает в Москву? Это очень подозрительно, товарищи! Или этот самый муж тоже из тех, которые изо всех сил старались навредить советскому народу, а сейчас затаились, чтобы нанести новый подлый удар?

При слове «удар» Надинька словно очнулась.

Она кинулась к Коле. Стул опрокинулся и загремел. Надинька занесла руку, чтобы влепить пощечину. Коля зажмурился и втянул голову в плечи.

Но тут подскочила вырвавшаяся от подруг Мирра, перехватила руку и стала тащить Надиньку прочь от Коли.

Надинька скалила зубы, рычала и извивалась.

— Прекрати, — горячо шептала ей на ухо Мирра. — Ты подведёшь себя и Серёжу! Персональное дело хочешь?

Собрание шумело и горячилось. Часть комсомольцев была за Надиньку, остальные пытались сообразить, что сейчас произошло и на чьей стороне им следует быть.

Когда Мирра оттащила Надиньку достаточно далеко, Коля расправил плечи, откинул назад чуб и сказал, стараясь, чтобы прозвучало веско:

— Вот о чём я предлагаю задуматься, товарищи. А картошка — лишь однократное проявление антисоветского поведения комсомолки Кольцовой.

— Ты не перегибай, — не слишком уверенно высказался комсорг. — Антисоветчина тут ни при чём, конечно! Но… задуматься стоит. А пока проголосуем по повестке!..

В гардеробе Надинька долго не могла попасть в рукав пальто, дрожала с головы до ног.

— Я уеду, уеду, — повторяла она. — Брошу институт и уеду!

— Куда? — Мирра просунула её руку в рукав. — В тайгу?

— В Ленинград, к Серёже.

— Надя, а у тебя правда прислуга? — весело спросила розовощёкая полная Маруся. — Самая настоящая?..

— Отстань от неё! — приказала Мирра.

— Агаша почти заменила мне мать, — выпалила Надинька. — И после войны, и… всегда! А вы!.. А вы назвали её прислугой! Хороши комсомольцы!

Лицо у Маруси вытянулось.

— Пойдём, пойдём! — Мирра тянула Надиньку к выходу. — Сейчас опять чего-нибудь наговоришь!

И почти вытолкала подругу в высоченные, тяжеленные институтские двери.