Девчонки, я приехал!

В лагере искать никто не станет, правильно?

Тут вдруг Сергей Ильич обрадовался и возликовал:

— А может, этот самый Гицко как раз в лагере был? Может, его тоже кто-то… сослал?

— Не был он осуждён, я всё проверил. Но история ваша, товарищ инженер, точь-в-точь повторяет прошлогоднюю.

— Что это значит, Мишаня?

— В прошлом году генерал Гицко взъелся на одного ответственного товарища. Да и как взъелся! Со всех сторон его обложил, столько бумаг настрочил, таких людей к делу привлёк. И вот тоже вопросец: что ему этот ответственный товарищ? Вместе они никогда не служили, вроде бы и знакомы не были, стало быть, не враждовали. А Гицко его в могилу свёл.

— Как?!

— Этот самый директор завода защищался, как мог. И по партийной линии, и по нашей. А доносов на него за войну много понаписали, он завод свой на пустом месте из ничего собрал, вот из силы духа да из жил человеческих. Тогда по-другому и нельзя было, и вроде это всё понимают, но директора всё же теснить стали, прижимать. А он, как видно, своё честное имя берёг. Ну, и дочку. Дочка у него осталась. Боялся, видно, что затаскают. Вот он у себя в кабинете среди бела дня после совещания один остался и порошков каких-то выпил, а он сердечник, и супруга у него военврачом служила, видно, знал он, нужно выпить. И помер. Дела никакого мы не заводили. Тамошний секретарь райкома всё сразу понял, звонил, приезжал к нам, просил не заводить. Мы и не стали. Из-за девочки, дочки.

— А… как его звали, директора? — спросил Сергей Ильич деревянным голосом.

— Зачем вам, товарищ инженер?

— Мне нужно.

Колокольный пожал плечами:

— Кольцов Павел Егорович. Или вы знакомы?

— Знаком, — сказал Сергей Ильич.

Июнь 1957 года, Москва

— Грехи наши тяжкие, что же теперь будет, что будет?"

"— Агаша, что ты там бормочешь?

— Да я же за тебя ответственная, — Агаша бросила замётывать подол Надинькиного нового платья и выпрямилась. — Перед отцом и матерью твоей ответственная! А ты!

Надинька повернулась и обняла её изо всех сил.

— А я замуж выхожу, — прошептала она няньке в плечо. И засмеялась от счастья.

…Ах, как это звучало — я выхожу замуж! Замуж, замуж!.. И отныне мне никто не страшен, потому что меня будет всегда защищать и любить он, мой муж! Какое смешное и дивное слово — муж!

— Так ведь выйти замуж не напасть, как бы после не пропасть! — Агаша отстранила Надиньку от себя и посмотрела ей в лицо.

Девушка сияла так, что Агаша невольно улыбнулась навстречу этому сиянию.

Так человек один раз в жизни сияет, это Агаша точно знала, хотя самой так и не довелось… засиять.

— Вот увидишь, — тараторила Надинька, — вот увидишь, как всё будет славно! И хорошо! Ему квартиру вскоре дадут, мы с тобой туда переберёмся, а Яков Михайлович тут останется хозяйствовать!

— Кто ему квартиру-то даст? — Агаша вздохнула.