Придон

Но если покинешь Куявию, где тебе грозит гибель, в течение этого месяца. Я не знаю, откуда это исходит, Придон. Я вопрошал богов, но и они не знают. Здесь что-то совсем непонятное!.. Почему даже боги не знают?

Придон взглянул исподлобья. Открыл рот и тут же захлопнул. Рассказать – это Вяземайту придется менять отношение к богам, а зачем?

– Ради великой победы в будущем, – сказал он, – я должен немножко сподличать сегодня? Так?.. Нет, Вяземайт. Нет, Аснерд и вы, друзья мои. Я – артанин. И вы, надеюсь, все еще артане. Если мне суждена здесь гибель, я приму ее по-артански. И вы, надеюсь, примете с достоинством.

Ярость бушевала в нем, как ураган в Черных Землях. Перед глазами застилало то красным, то черным, он кое-как добрался до Малого зала, где Тулей принимал самых доверенных, велел стражам никого не пускать, с размаху всадил в середину стола топор и сел, устремив взгляд в исцарапанное лезвие.

Ящер с ними, пусть они называют это спесью, артанской спесью, но ему в самом деле плевать на изнеженность, на уют, на приглушенный свет и томные речи, он презирает жирную еду, от которой мужчины становятся толстыми и ленивыми, презирает трусость и страстное желание спасти шкуру любой ценой!

– Я – артанин, – сказал он вслух. В тусклом лезвии помещался только массивный подбородок, чуть раздвоенный, с ямочкой посредине, настоящей ямочкой, которую принимают за шрам, потому что откуда у него ямочки, а вот шрамы – да, у Придона должны быть шрамы, шрамы… – Я артанин, я должен оставаться артанином. Я им останусь, не дамся куявскости. Не дамся!

На лезвии топора слабо блеснуло лиловым с примесью красного. В помещении потемнело, он вскинул голову, взгляд упал на окно, там по слабому алому закату ползут или вообще застыли на месте грязновато-лиловые облака. Сумрачно блестели железные прутья решетки.

Он поднялся, топор остался торчать, задранной рукоятью гордо указывая на свод. Дверь отворилась без скрипа, он пробежал по лестнице вверх. У дверей Итании в кресле расположилась служанка, вязала. Застыла при виде Придона, сжалась в комок, стараясь превратиться в мелкого червячка и затеряться среди складок, он прошел мимо, не поворотив головы, толкнул дверь.

В просторных покоях пусто, слабый запах благовоний, уже застарелый, никто не добавляет их в масло светильников, вообще запустение.

– Итания, – позвал он негромко. – Итания, ты здесь?

Слабое эхо отозвалось под сводами. Лесенка вела еще выше, уже в спальню, он шумно взбежал по ступенькам, но перед последней дверью приглушил шаги. Почти на цыпочках прокрался к дубовым створкам. Сердце стучало так, будто примчался не на второй этаж, а на вершину горы за рукоятью меча.

Несколько мгновений прислушивался, по ту сторону тихо, неслышно приоткрыл дверь.