Придон

Когда скрылся, Придону почудилось, что при таком полете может задеть верхушки деревьев, а Франк прислушался, заорал ликующе:

– Упал!.. Упал!.. Я сбил этого толстого гуся!

Огнивец завертелся в седле, умоляюще взглянул на Придона.

– Надо бы добить, а?.. Это же гад!.. Надо бы добить, вдруг там уцелели?..

Придон сказал раздраженно:

– И драконьей печени отведать?

– А что плохого? – обиделся Огнивец. Он указал на грудь Придона, где коричневыми комочками бурлилась запекшаяся кровь. – А это что за странные такие раны?.. Словно каленым железом…

– Ладно, – ответил Придон, – езжай проверь, что там… упало. И ты, Франк, езжай, это ж твои стрелы! Если кто-то уцелел из людей, хотя это вряд ли, привези живым.

Огнивец свистнул, крикнул своему десятку, те, как будто уже изготовились, с криком и визгом пустили коней вскачь.

Итания со смятением ждала, когда Придон, справившись с драконами, а он справляется со всем, вернется к ней. Однако Придон, как будто чуял ее ожесточение и готовность дать отпор, не появлялся, даже не подъезжал к повозке.

Не сказать что он был занят, она украдкой следила за ним, приоткрыв занавеску самую малость, едет либо в одиночестве, либо в сопровождении телохранителей, но беседует с ними редко, весь устремлен вперед, солнце играет на литых плечах, блестит в черных волосах, и никогда не блеснет на зубах, ибо за время поездки ни разу не улыбнулся, черные брови сдвинуты, в лице злое, сжигающее внутренности нетерпение.

Гелия ждала наказания, страшилась, но Итания сперва промолчала, потом заговорила с нею, как будто ничего не случилось. Ничего не изменить, а во всем, что случается, виноваты не пленники, а их пленители.

Наконец далеко на горизонте показались высокие белые стены, туда, подбодрившись, понеслись всадники с сообщением, что великий Придон уже близко. Итания с замиранием сердца посматривала на стены, а потом уже и на ворота, распахнутые широко, охраны никакой, артане чувствуют себя полными хозяевами.

Дорога запружена, повозки и телеги тянутся с товарами в обе стороны. Ей показалось на миг, что не было страшной войны, десятков тысяч убитых, сожженных городов, распятых и повешенных, замученных, что ее родной и прекрасный город никто не захватывал…

В самом городе открыты все лавки, из булочных рядов пахнет свежим хлебом, вот пахнуло благовониями – в город все еще везут эти ненужные артанам драгоценности… Впрочем, для них это просто масло для светильников.

Горожане не узнавали повозку, но, когда та остановилась у ворот дворца, Итания вышла, сразу же зеваки закричали: «Итания, Итания», указывали пальцами, и поглазеть на нее сбежалась целая толпа.