Придон

Итания выпрямилась, Гелия отстранилась, повинуясь мановению ее руки. Итания вышла в коридор. Довбир молча отступил, воины глазели жадно, он нахмурился и кивком указал путь дальше по коридору.

В новом помещении служанка ахнула, с восторгом рассматривала богатое убранство, а Итания сразу же подбежала к окну. Сердце оборвалось, единственное окно выходит во внутренний двор. Видно, как упражняются воины. А ночью здесь самая строгая охрана, такие места всегда охраняют особенно тщательно, ибо вон то здание явно арсенал, там оружие. А кто владеет оружием, тот владеет крепостью.

– Да, – сказала за ее спиной Гелия, – похоже, они догадались.

– Трудно не догадаться.

Гелия посмотрела на нее печальными, как у коровы, глазами.

– Да, такие, как вы, Ваше Высочество, не смиряются…

Что-то в ее голосе заставило Итанию насторожиться. Она спросила:

– А что бы ты хотела?

– Нет, – ответила Гелия, – ничего. Просто… другие смиряются. И живут счастливо. Ну, почти счастливо, ведь полного счастья нет?

Итания закусила губу. Смириться? Смириться – это попасть в руки Придона. В те самые руки, в которые она сама мечтает попасть, которые преследуют ее по ночам, которые бережно обнимают, вскидывают на воздух, а она со счастливым визгом прижимается к его широкой груди…

– Не знаю, – ответила она со вздохом. – Я – куявка, меня всю жизнь, как и любую из нас, учили смиряться с обстоятельствами. Но что это за голос внутри меня, который говорит, что это неверно?

– Может быть, – произнесла Гелия устало, – этим старейшинам нужно все-таки что-то сказать?

– Например, напомнить о чести, – сказала Гелия безнадежным голосом. – О том, что выдавать беглецов запрещают сами боги!.. Что выдавать беглецов – идти против богов… Может быть, это их испугало бы?

Итания покачала головой:

– Они прожили долгие жизни. И видели, что боги в такие дела не вмешиваются. И что вообще не вмешиваются.

– Так что же на них могло бы подействовать?

– Перестань. Ничто не подействует. К старости люди становятся очень трезвыми, практичными, правильными. Это называется мудростью. Они понимают только такие ценности, которые зримы… Не какие-то честь, достоинство, верность слову, а только золото, драгоценности, украшения, самоцветы… Даже если бы с нами были горы злата, у нас бы их просто отобрали, а нас бы…

– Это было бы только правильно, – сказала Итания мертвым голосом. – Ведь Придон жаждет получить только меня, по золоту он ходит, как по грязи. Им – золото, ему – меня… Все довольны! Гелия, этим старейшинам ничего нельзя и не нужно подсказывать. Они видели все, они видят всех насквозь. Они понимают людей и зверей. Они понимают все.

Итания забылась только под утро, а вскочила с первым лучом солнца. Гелия не спала, собиралась в дорогу.