Самец причесанный

Вите он тоже нравится.

Вокруг костров затихли. Да и весь лагерь, казалось, замер. Под небом другого мира, в бескрайней зимней степи, странно и необычно звучала песня, созданная у моря, млеющего под солнцем. Я этого не ощущал. Я пел…

Когда я умолк, «кошки» закричали и захлопали. Гром аплодисментов оглушил меня, и я удивился: неполная турма не могла производить такой шум. В освещенный кострами круг вступила Валерия, и я понял: возле нашей стоянки собрался лагерь.

– Не знала, что ты поешь! – сказала трибун, присаживаясь. – В Роме ты мог получать за это деньги.

– Это согласуется с достоинством сенатора? – спросил я.

– Не знаю! – пожала плечами трибун. – Вернемся в Рому, спросим у Флавии. Она у нас цензор. Возможно, запретит. Так что пой, пока мы здесь!

Я захохотал, она поддержала. Виталия и «кошки» присоединились.

– О чем эта песня? – спросила Валерия, отсмеявшись. – Вроде латынь, но не совсем понятно.

– Это итальянский язык, возникший на основе латинского в моем мире. Песня о любимой, которая стала для мужчины солнцем.

– Он прав! – согласилась трибун. – За такой, как ты, стоило идти в Балгас.

«Кошки» у костра довольно заулыбались.

– Здесь, – Валерия повела рукой, – собралась вся когорта. Даже я не удержалась. Спой еще, сенатор!

И я спел. «Аве, Мария!», «Санта Лючия» и другие хиты – все, что вспомнил. Это мало походило на концерт «звезды», прибывшей в провинцию с очередным чесом. Не было ужимок, возгласов: «Ручки! Где ваши ручки?!», воплей поклонниц и криков «Браво!». Солдат пел для своих товарищей, и они ему хлопали – просто и от души. Когда репертуар иссяк, я поклонился публике, поднял с земли Виту, и мы направились к себе.

У палатки нас встретила Сани. Лионы не было, и я догадался, что она перебралась в другую палатку. Вот и славно. Взяв у Виты Гая, кварта укоризненно заметила, что ребенок мокрый, и ловко сменила пеленку. Разбуженный сын захныкал.

– Покорми его, госпожа! – велела Сани. – Он проголодался.

Вита безропотно подчинилась. Я сидел рядом и смотрел, как любимая кормит сына. Ужин не затянулся. Гай выплюнул сосок и затих. Сани взяла ребенка и шмыгнула в палатку.

– Боится, что заберу, – сказала Вита. – Она ревнует Гая даже ко мне.

– Странно, – сказал я. – Ей нравятся хвостики, а у Гая его нет.

Вита прыснула и устроила голову на моем плече.

– Я так счастлива! – сказала тихо. – Мы уцелели. У меня есть ты, Гай и Сани.

Я чмокнул ее в макушку. Она обняла меня, и мы поцеловались: раз, другой… От нее вкусно пахло молоком.

– Мне еще нельзя, – шепнула Вита, отстраняясь, – но ты, если хочешь, можешь взять Сани.

– Нет уж! – ответил я. – С вами только начни! Мигом потащите к нотариусу!

Она засмеялась, и мы полезли в палатку.