Прибежище богов

Когда эта штука совсем приблизилась, стало видно, что она такая огромная, что трудно себе даже представить сколько на нее пошло самого лучшего металла, который так ярко сияет на солнце, ничуть не тронутый ржавчиной. Но вот она замедлила свой полет, а потом и вовсе остановилась в воздухе, повиснув почти над нашими головами, после чего медленно и печально начала опускаться вниз на самой окраине нашего лагеря, повернувшись к нам своей задней полукруглой частью. Когда же наконец эта огромная вещь улеглась на земле, сминая своей немереной тяжестью кусты и с треском сломав случайно попавшее под нее одинокое дерево, то раздался тяжелый вздох, как будто усталый великан прилег отдохнуть на лужайке."

"Потом сзади в этом летучем замке открылись разошедшиеся вверх и вниз огромные металлические ворота, и из них кнехты гауптмана Серегина и помощник русской княгини начали одну за другой выводить своих лошадей, передавая их поводья тут же подбежавшим местным мальчишкам, гордым тем, что именно им будет доверено искупать и обиходить коней таких величайших героев. Потом вывели пятерых заплаканных «невест» херра Тойфеля, иначе еще называемых жертвенными овечками. Непонятно, откуда они тут взялись, потому что, попав в «невесты», девочки обычно уже не покидают своего лагеря до самого того момента, пока их не призовет к себе их ужасный жених, по воле одного из самых высокопоставленных магистров. Но раз они здесь, значит, гауптман Серегин совсем недавно встретил такого магистра и победил того в бою, потому что без этого он никак не мог заполучить себе «невест» херра Тойфеля.

Самыми последними из летающего замка наружу вышли гауптман Серегин и русская княжна из другого мира, и мне показалось… да нет, не показалось а точно (хоть внешне они этого никак не показывали), что между ними уже существует невидимая связь… Первым делом они подошли к падре Александру, и некоторое время с ним разговаривали, наверное, рассказывая о своих приключениях. Потом кнехты по одной начали подводить к ним невест херра Тойфеля – и русский священник каждой из них клал руку на голову, как когда-то мне, и они переставали плакать, а душа их преисполнялась радости и спокойствия. Потом падре вдруг посмотрел в мою сторону и что-то сказал гауптману Серегину. Немного подумав, тот кивнул головой и подозвал меня к себе жестом руки.

Подумав о том, что наконец-то решилась моя судьба, я с самым радостным видом побежала к ним, не чуя под собой ног, как будто я снова маленькая девочка, а не старший кадет последнего курса, почти что уже офицер. Подбежав к гауптману Серегину, падре Александру и княжне Волконской, я замерла и вытянулась в струнку, как это положено вышколенному кадету.