Презумпция виновности

– Ушам не верю, – вырвалось у Георгиева. – Когда это делалось?

– Не торопитесь, мой юный друг.

Теперь библиотекарь. Как я ни пытался определить ее роль в сложной схеме преступников, меня ожидало разочарование. Это действительно неудачливая в жизни женщина, а между нами, мужиками, говоря, конченая сука. Я плохо разбираюсь в мотивации поведения женщин, наверное, именно такие примеры и заставляют меня предпочитать свободный секс тесным семейным узам. Но закончим о хранителе книг! Она пешка разового использования, как пластиковый стакан в урне у бочки с квасом. То же самое я могу сказать о родственнике Пикулина – Шельмине.

Однако давайте вернемся к главному.

И в рассказе бабушки, соседки Михаила Петракова, предоставившего приют Пикулину и убитого неизвестным, и в рассказе Пикулина фигурирует человек в черной кожаной куртке с норковым воротником. Что это, случайность? Быть может. Поставим галочку над этим пунктом и идем дальше. Но долго идти не приходится – в конце своего повествования таксист упоминает человека в куртке с норкой в третий раз. Этот человек входил в дом вслед за Петраковым, он же, я уверен, его и убил. Установление доказательств этого – всего лишь вопрос времени.

Так что же это – случайность? – еще раз повторил Кряжин. – И вдруг меня осенило! Сотрудник силовой структуры, работающий на жулье, решившее обогатиться за счет функциональных способностей профессора Головацкого, не просто в Холмске! Он среди членов моей следственной группы.

И я стал проверять, причем ни один из вас, – Кряжин указал пальцем на всех, кроме Сидельникова, – об этом так и не догадался. Начнем с Кирилла."

"Для проверки мне очень помогло появление в ГУВД Петракова, который допился уже до того состояния, когда забываешь, о чем говорил пять минут назад. Мы с Сидельниковым съездили на ваш машиностроительный завод, и по моей просьбе, утяжеленной пятьюстами рублями, за тридцать минут мне был изготовлен контейнер, размеры которого я знаю по памяти. На алюминиевом бруске, который поместил внутрь контейнера, я нацарапал иголкой свое имя – «Иван». Окажись в контейнере другой брусок, я тотчас заподозрил бы Желябина. Но он привез мне именно то, что я своими руками прятал в гидранте в холле областной администрации. У Желябина была самая реальная возможность завладеть «материалом Головацкого», но он не воспользовался ею потому, что был честным человеком и остался им навсегда. В моей, во всяком случае, памяти.

– Вы же говорили…

– Ты, Георгиев, как ребенок. Тебе что в руки ни попадет, все в рот тянешь. Мало ли что я говорю…

После случая с поездкой в администрацию я вычеркнул Желябина из списка подозреваемых.

Следующий был Мацуков.