Битва президентов

Слева тянулись голые равнины, пересеченные каналами неизвестного назначения. Все вытянули шеи, когда за селом показались горы гравия, кучи песка и штабеля красного кирпича. Рядом высились дубовые ворота, у которых журналистов поджидала пресс-секретарь с парой неразговорчивых мордоворотов в солнцезащитных очках. Любопытные взгляды были направлены не на них, а на деревянную скульптурку какого-то лесовика, на которой было начертано «Бог, береги этот дом и всех, кто сюда входит и заходит».

Дорожка, ведущая в глубь двора, была посыпана мелкой галькой. Шагая по ней, журналисты жалели, что фотографировать здесь почему-то запрещено. На глаза им попадались объекты один живописнее другого: плетеные заборы с глиняными кувшинами на колышках, ветряные мельницы, что-то вроде просторных деревянных беседок под камышовыми крышами, детские качели и горки. Но наибольшее любопытство вызывали мельницы и пасека.

Журналисты стали задавать вопросы о любимых пчелах президента, но пресс-секретарь предложила подождать, пока Виктор Андреевич лично удостоит прессу вниманием. С этими словами они вошли в одну из «беседок», в которой из динамиков лилась украинская песня: «Куплю тобі хатку, а ще сіножатку, і ставок, і млинок, і вишневенький садок». Все расселись на лавках вокруг стола. Кто-то откупорил зеленую стеклянную бутылочку «Моршанской», кто-то предпочел утолить жажду пивом «Славутич», явно неместного происхождения.

Часы на декоративной печи показывали половину десятого утра, когда в беседку заглянула жена Виктора Мищенко, Кэтрин, предложила называть ее Екатериной и сообщила, что супруг появится с минуты на минуту. И действительно, через каких-нибудь полчаса экс-президент предстал перед прессой, чтобы объявить о том, как долго и страстно мечтал он о собственном саде.

– Я уже сказала журналистам, что на наиболее затратной части строительства – интерьере – вы сэкономили, так как проект был ваш, – вмешалась пресс-секретарь.

– И на материалах мы тоже экономим, – поправил Мищенко. – Берем то, что остается после сноса домов на Крещатике. Например, кирпич, выжженный на соломе. Из такого строили в Киеве где-то в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Он там лежит грязный, весь в извести, но когда сделаешь скол, то он приобретает декоративный вид. – Тут Мищенко сделал некий жест, каким, по его мнению, надкалывают кирпич. – А это дуб, – сказал он, пиная столб беседки. – Труху сняли, а внутри дерево твердое, как кость.

Пояснив, таким образом, откуда берутся стройматериалы, хозяин повел гостей осматривать свои владения. По пути он несколько раз подпрыгнул на плоском камне, датировав его то ли десятым, то ли девятым тысячелетием до нашей эры.