Ошибка президента

Я бы предпочел эвтаназию, если вы понимаете, что это значит. А вы, скорее всего, понимаете, вы похожи на образованного человека.

Меркулов усмехнулся. Не часто приходилось слышать комплименты от допрашиваемых.

– Я бы хотел умереть легко, раз уж нет другого выхода, – продолжал Саруханов, – потому что ОНИ, – он порывисто махнул рукой куда-то в сторону, – ОНИ умертвят меня грязно, грубо, ужасно. Этого я и боюсь. Да, вы смотрите сейчас на меня с презрением, но я признаюсь вам – я этого боюсь! Гораздо больше, чем самой смерти!

Выговорившись, Саруханов замолчал, уронив голову на руки.

Меркулов колебался. Может быть, прекратить допрос и отправить на пару дней Саруханова в медсанчасть, пока он немного не придет в себя? Или дать ему договорить до конца?

– Так вот, гражданин следователь, – поднял голову Саруханов, – я предлагаю вам сделку: Я вам расскажу все, что знаю, вы фиксируете мои показания, даже лучше пусть это будет при свидетелях, чтобы потом их не уничтожили, возможно, вместе с вами. – На его лице промелькнуло нечто вроде улыбки, больше смахивающей на оскал,– А после этого появляется медсестра со шприцем, или нет, терпеть не могу уколов, с конфетой, начиненной моментально действующим ядом, и я отправлюсь в мир иной. По рукам, гражданин следователь? А, что скажете?

 – Вы не в себе, Саруханов, – тихо заговорил Меркулов, – вам надо отдохнуть. Я добьюсь того, чтобы вас сегодня же перевели в медсанчасть. Там вы сможете помыться, вам дадут свежее белье, вы успокоитесь, а потом поговорим.

– Когда – потом? – спросил Саруханов.

– Через день-два, – ответил Меркулов.

– Да неужели вы не понимаете, чудак вы человек, что через день от меня останутся только рожки да ножки, уже после того, что я вам тут наговорил.

– Во-первых, вы мне так ничего и не сказали, – заметил Меркулов, – но даже если бы дело обстояло иначе, все, что я услышал бы от вас, осталось при мне.

– Да? – издевательски переспросил Саруханов. – Достаточно того, что я сам вызвался на допрос. Понимаете? Это многие слышали.

– Я сам собирался вас сегодня вызвать, – ответил Меркулов, – вы просто поторопили события.

– Увы, признаю, – криво усмехнулся Саруханов. – Всю жизнь этим грешил. Я и сейчас здесь из-за этого. Поторопил события. Лучше бы тогда погиб я, а не Гамик. Мне ведь жаль его, хоть он и такой прохиндей.

– Значит, не вы его убили? – спросил Меркулов.

– Ну конечно, не я. Гражданин следователь, вы ведь, наверно, сами уже поняли, что не я. А если не поняли, так зачем решили меня в лазарет на чистые простыни отправлять?

– Скажите, что вы знаете об обстоятельствах гибели Гамлета Карапетяна?

Саруханов замолчал. Меркулов понимал, что сейчас его опять стали мучить сомнения. Истерическая решимость прошла, уступив место страху, боязни за собственную жизнь.