Ошибка президента

– Да говори, чего там у тебя, не томи?! – нетерпеливо спросил Григорий Иванович, продолжая держать в руках свою роскошную шапку.

Слава Грязнов не сомневался в Григории Ивановиче, он ведь хорошо знал своего дядю, который, родись он лет двести назад, непременно бы стал авантюристом. Понимая это, Слава не старался скрыть, что ввязывает родственника в весьма опасное предприятие, которое может кончиться не только покушением на жизнь Григория Ивановича, но и его гибелью.

– И ты думаешь, офицер побоится опасности! – громоподобным голосом воскликнул дядя Гриша. – За кого ты меня принимаешь?!

Он, по всей видимости, уже входил в образ из пьесы «Август 91-го», которую написал сам же в соавторстве с учительницей литературы и журналистом газеты «Победа», выходившей в соседнем районе (Ольгинский район из-за своей малочисленности собственной газеты не имел).

– Хорошо, дядя Гриша, тогда едем сегодня же. У нас каждая минута на счету.

– Что же Зине-то сказать… – растерялся Григорий Иванович и сразу перестал быть похожим на Президента.

– Я сам поговорю с ней, – сказал Слава. – Придется сказать ей, что вы будете выполнять одно важное задание.

– Нет-нет, – махнул рукой Григорий Иванович, – она же в меня мертвой хваткой вопьется, расскажи ей все да доложи. Ты скажи ей лучше, – он задумался, – что вы там в Москве, в милиции, решили художественную самодеятельность продвигать, и меня, значит, в качестве консультанта. Прослышали в столице про наши ольгинские успехи, ну и решили пригласить меня в Москву для укрепления народного театра.

– Ну, уж это как-то… – неуверенно начал Грязнов, – неправдоподобно.

– Очень даже правдоподобно. Я знаю, что говорю, – заявил дядя Гриша и снова стал похож на Президента.

Григорий Иванович приосанился, прокашлялся и внезапно громовым, почти трубным голосом начал декламировать:

– О, россияне, весь народ

Восстал решительно и гордо.

Мы защитим наш Белый дом

Бесстрашно, искренне и твердо!

Гэкачеписты, трепещите!

Не покорится вам Москва!

А вы, защитники, крепитесь,

К вам обращаю я слова…

И так далее, всего триста шестьдесят восемь строк, не считая прозаических кусков. И я за одну ночь выучил, – гордо заметил дядя Гриша.

Грязнов хотел что-то сказать, но Григорий Иванович перебил его:

– Это из нашей пьесы, ну ты понял. Монологи в стихах, диалоги в прозе – на Шекспира ориентировались. Да, ты-то небось думал, что там у вас, в этой Ольге, могут сочинить… Ведь думал, да, признавайся? Знаю вас, москвичей, считаете, что кроме как в Москве никто уж и написать ничего не способен.

– Да нет, дядя Гриша… – пробормотал Слава. – Я вовсе…

– Знаю, знаю, не отпирайся. Я вас, москвичей, насквозь вижу, – он самодовольно ухмыльнулся, а потом снова принял ту же важную позу. – А теперь приходит ко мне К.