Дорога домой или Цена престола

— На стороне Галиса и так почти все сильные маги, которым вечно кажется, что их обделили, — обреченно сказал Галим, кажется, он снова начал отчаиваться.

— А вот и не все, — Гэбриэл хитро прищурился. — Что ты знаешь о Лорисе Каучере?

Король открыл рот от удивления, услышав прозвучавшее имя, потом закрыл, перевел дыхание и снова открыл.

— Ты шутишь, — наконец, выдавил он.

Гэбриэл пожал плечами, план в его голове стал обрастать мельчайшими подробностями.

— А похоже, что я шучу? — улыбнулся он.

Джоф чувствовал себя в ловушке, пойманным зверем, брошенным ребенком.

Гэбриэл был прав, попасть в тюрьму оказалось совсем не сложно, а подвешенная к плечу рука позволила избежать серьезного избиения, мол, что с инвалида взять. Не ошибся или не обманул Гэбриэл и в том, что в Саране не одобряли одиночное заключение.

Да, право слово, ошибался ли Гэбриэл хоть раз и в хоть в чем-то? На памяти Джофа такого еще не случалось. Вон, как он упирался, что Андрес нехороший человек, и ведь прав же оказался, прав, когда все были очарованы гостеприимством наместника.

Джофа привели в большое полуподвальное помещение, вдоль стен сидели люди с цепями на лодыжках, позволяющими перемещаться в радиусе двух метров. Весьма щедро, надо признать. Однако запах стоял отвратительный, как он и ожидал.

Джофа тоже приковали у одной из стен, бросили перед ним соломенную подстилку и миску и ушли.

Никто не обратил внимания на новенького, даже не повернули голов. Атмосфера упадка и обреченности.

Гэбриэл обещал, что это будет легко.

«Ага, как же».

Может быть, для Гэбриэла это бы и было легко: найти человека и втереться к нему в доверие. Он ведь как-никак сатанид, практически сверхчеловек.

На губах сама собой появилась улыбка при мысли, что Гэбриэл так отчаянно скрывал правду о себе и почему-то боялся реакции на нее окружающих. Джоф знал, кто такой Гэбриэл с самого начала, ему еще дед сообщил об этом, когда провожал его в путь из Иканора.

— Этот парень был когда-то сатанидом, — сказал тогда старик, — но ты можешь ему доверять, он не такой, как они, у него другие глаза, я-то вижу.

В тот момент Джоф мало что понял, и уж тем более при чем тут глаза, и какие они должны быть у настоящего сатанида. Он понял уже потом, во время их путешествия. У Гэбриэла действительно были очень живые глаза, великолепно передающие все эмоции, настоящие и те, которые он хотел изобразить. Эти глаза заставляли верить. И Джоф поверил, действительно поверил, иначе ни за что не согласился на эту безумную авантюру с добровольным заключением.

Гэбриэлу юноша доверял, и если он сказал, что он его вытащит, значит, вытащит, нужно только немного потерпеть.

Сразу прыгать с места в карьер и приставать к сокамерникам Джоф не стал, а потому изобразил смирение, расстелил подстилку и уселся на нее.