Престидижитатор Сталина

Но когда мы с Александром Григорьевичем зашли в его избу, следом зашла какая-то баба, которая без тени смущения потребовала:

— Барин, давай сюда порты твои. Сымай давай быстрее, я их сейчас же починю да сполосну, из бани целые и чистые наденешь.

Да, в рваных джинсах тут ходить явно не принято… да и поддувает. Снял — тем более баба протянула мне какое-то одеяло укрыться, поскольку в доме, несмотря на топящуюся печку, было тоже не очень жарко. А до бани нужно было еще дожить: первое и второе поручение поручика мужики явно имплементировать не спешили.

Совсем не спешили, так что начинать общение с хозяином пришлось с куска черного хлеба с салом и стопки какого-то вина. Не водки, какой-то ягодной наливки — по-моему смородиновой. Но и она в общем-то, согревает — а через час, к тому моменту, когда мужики баню подготовили, я узнал историю "Свинюшки" гораздо детальнее. А заодно — и "свою историю"…

Мужики два дня назад нашли в лесу — неподалеку от "Тульского тракта" — дохлую лошадь. Точнее, то, что от нее волки оставили. Где этот "тракт" находился, я понятия не имел, но лошадь оказалась "верховая": на обглоданном черепе оставался какой-то "трензель". Очевидно, я на этой лошади и ехал в свое сгоревшее поместье, и на меня напали злые волки. Штаны я, понятно, в драке с ними порвал — но повезло, остался жив. А вот лошадке не повезло, волки ее сожрали вместе с седлом. И с сумкой, в которой мои "бумаги" были: там поблизости нашлись и обрывки сумки, и клочки бумаги…

А "родитель" мой, то есть Алексей Петрович Павлов, еще "до войны" с женой-немкой из поместья уехал "в заграницу", да там, по слухам, и помер. Перед отъездом он, договорившись с соседом, официально «поручил» ему присмотр за имением, а посему крестьян из сгоревшего поселка местные власти передали (временно, до объявления наследников) под опеку поручику Свиньину. Ну а раз "наследник" объявился…

— Ты пойми, — объяснял мне уже в дупель пьяный Александр Григорьевич после бани, — я не из тех Свиньиных, даже не родственник какой дальний. И сам я тебе бумаг выправить не могу. В губернии-то бумаги выправят, но дело это небыстрое… А без бумаг ты ведь даже до Тулы не доедешь, беглых-то нынче сразу в казенные заводы отправляют, а споймавших их изрядно награждают. Ты уж поживи пока у меня, то есть в Павловке, в родной деревне, но как бы под опекой…

Настойка смородиновая — она сближает. Свиньин мне рассказал все про мою прошлую жизнь, а я поделился с ним своими знаниями латыни. То есть «ин вино веритас» поручик и без меня знал, а вот «дигнус фемина нон пенис канини» для него оказалось новым словом в лингвистике, и он второй половиной этой фразы завершал каждое свое высказывание до тех пор, пока не уснул прямо за столом.