Прерывистый шепот

Каким-то чудом мой отец перестает кричать, и единственным звуком остается его затрудненное дыхание. Он хватается за ручку ножа для писем и пытается вытащить его, но тот не поддается.

– Теперь давай кое-что проясним, – говорит Михаил. – Если ты еще хоть раз каким бы то ни было образом прикоснешься к моей жене, я отрублю тебе руку. Услышу, что ты плохо отзываешься о ней, – отрежу язык. Только посмей еще раз подумать о том, чтобы ударить ее, и я снесу тебе голову. Я ясно выразился, Бруно?

Вместо ответа отец замер в ужасе, с широко раскрытыми, как у сумасшедшего, глазами.

– Не думаю, что ты меня услышал, Бруно. А сейчас что скажешь? – Михаил берется за ручку ножа для писем, который все еще торчит в руке отца, и начинает поворачивать ее.

– Да!

– Отлично. – Михаил встает и направляется ко мне. – Хорошего дня, Бруно.

Я бросаю взгляд на отца, который смотрит Михаилу в спину, улыбаюсь и выхожу вслед за мужем из комнаты.

МихаилЯ паркую машину, выключаю зажигание и смотрю на Бьянку.

– Почему он тебя ударил?

Мне потребовалось около часа, чтобы успокоиться настолько, чтобы быть в состоянии говорить об этом. Если бы я спросил ее, когда мы были еще недалеко от дома ее отца, я бы, наверное, развернул машину и вернулся, чтобы убить этого сукина сына.

Бьянка пристально смотрит вперед. Ее глаза остекленели, словно она спорит сама с собой, отвечать мне или нет. Спустя мгновение она берет свой телефон, набирает несколько слов, поворачивая экран в мою сторону.

Он хотел, чтобы я шпионила для него за Братвой. Я отказалась.

Ну, ничего такого, чего бы я не ожидал.

– Почему ты отказалась?

Она приподнимает бровь, снова печатает и отдает мне телефон.

Я не самоубийца.

– Мудрое решение.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по ее щеке, стараясь, чтобы прикосновение было почти незаметным. Ее кожа такая нежная, и прикосновение к ней меня ничуть не раздражает. Как раз наоборот. Я провожу по ее щеке еще раз тыльной стороной ладони. Покраснение почти полностью исчезло. И все же мне следовало убить этого сукиного сына.

БьянкаВыражение лица Михаила, когда он гладит меня по щеке, крайне озадачивает. Я не могу это описать. Возможно, что-то среднее между удивлениеми растерянностью, но я могу ошибаться, потому что и то и другое лишено смысла. Он замечает, что я наблюдаю за ним, и убирает руку. Вот бы он не убирал ее.

– Пойдем. Сиси, наверное, приготовила нам что-нибудь поесть.

Сиси? Я думала, домработницу зовут Лена.

Мы идем к лифту и молча поднимаемся наверх. Интересно, комфортно ли ему в тишине или он просто не чувствует необходимости разговаривать, раз уж я не могу ответить. Михаил открывает мне дверь квартиры, я захожу внутрь и замираю как вко-панная.