Прекрасный яд

Обычно она смотрит на свои туфли или куда угодно, только не на собеседника.

Джуд наконец уходит, и она выдыхает, как будто забыла дышать.

Я беру зонтик и держу его над нашими головами.

— Ты в порядке, Ви? Клянусь, я когда-нибудь убью Джуда.

— Ничего страшного.

— Это не выглядело как «ничего страшного», — я осматриваю ее. — Он тебя обидел?

— Нет. Я в порядке, — она улыбается через силу. — Теперь, когда я принесла тебе зонтик, я ухожу.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Хватит волноваться, Дал. Я справлюсь, — она указывает за мою спину. — Твой парень ждет.

Она уходит, ее движения скованные, и я хмурюсь.

Сильная рука обхватывает меня за талию, и успокаивающий голос Кейна звучит у меня около уха.

— Что случилось?

— Джуд прижал Ви к стене. Он шепнул ей что-то, чего я не расслышала. Она ударила его, а он… улыбался. Что это может быть?

— Хм, — это все, что он ответил, сохраняя нейтральное выражение лица.

— Что это за ответ такой?

— Просто держись подальше от их прелюдии.

— Прелюдии? О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Возможно, ни о чем, — он прижимает меня к своей твердой груди. — А теперь, если можно, удели мне внимание.

Я улыбаюсь.

— Я всегда уделяю тебе внимание.

— Еще бы, — он поднимает мой подбородок. — Мне нужен настоящий поцелуй.

И его губы поглощают мои.

Я полностью забываю, что мы в общественном месте.

Он становится всем моим миром.

А я — его.

Эпилог 2 Кейн

Год спустя

Мое сердце бьется ровно, пока я прячусь в тени роскошного сада моей матери.

Здесь никого нет.

В саду.

И в доме.

Я прогнал весь персонал и охрану после того, как мать уехала в международную поездку по делам благотворительной организации, которой она сейчас посвящает большую часть своего времени и денег.

Но Далия об этом не знает.

Она думает, что у нас семейный ужин, и, вероятно, наряжается, чтобы выглядеть как можно лучше.

Но у меня для нее сюрприз.

Сад окутан глубокой тишиной, а я терпеливо жду.

Земля покрыта снегом, белый покров смягчает очертания каменных фонарей и мостиков, превращая острые края пруда в пологие холмы.

Голые ветви вишневых деревьев тянутся к темнеющему небу, их костлявые очертания вырисовываются на фоне углубляющихся оттенков индиго и фиолетового.

Вдали скрипят шины на гравии, и я слышу ее тихий голос, едва различимый на ветру, когда она, вероятно, благодарит Самуэля и задает ему кучу вопросов.

Он ненавидит, когда она донимает его расспросами.

А ей, кажется, нравится подначивать его.

Шины снова визжат, и Самуэль исчезает, как и остальные слуги.

Так что остались только мы.

Я задерживаюсь за высокой черной сосной, ее иголки покрыты инеем, и она обеспечивает мне хорошее укрытие. Каждый вздох — это резкий вдох ледяной свежести, которая наполняет мои легкие, а затем вырывается слабым облачком.