Прекрасные дьяволы

– Мне так жаль, – говорю я бабушке. – Она сказала, что больше не собирается заниматься подобными вещами, а потом…

Я замолкаю, даже не зная, что сказать.

– Это не твоя вина, моя дорогая девочка, – твердым голосом отвечает Оливия. – Я предложила Мисти помочь с реабилитацией, если она хочет завязать. Я вполне готова покрыть все расходы, но я сказала ей, что не дам ей никаких денег сразу.

– Спасибо, – шепчу я, сглатывая комок в горле.

– Конечно. В конце концов, она твоя приемная мать, и, похоже, сейчас ей приходится нелегко.

Мне хочется рассмеяться, хотя это совсем не смешно. Мисти нелегко? Если и так, то это из-за того положения, в которое она сама себя поставила. Я пыталась ей помочь, Оливия предложила реабилитацию, но, конечно, Мисти этого недостаточно. Ей всегда всего недостаточно.

Когда я заканчиваю разговор с Оливией, то смотрю на часы на телефоне. У меня еще одно занятие, и я не хочу его пропустить, поэтому стараюсь подавить все свои чувства и сосредоточиться на учебе.

Однако записи, которые я делаю, представляют собой разрозненный беспорядок, и мой разум продолжает прокручивать наш с Оливией разговор снова и снова. Как только профессор отпускает нас, я направляюсь прямиком к своей машине и еду к дому Мисти.

Я киплю от злости, руки крепко стискивают руль. И, подъехав к ее дому, резко жму на тормоза. Затем подбегаю к входной двери и врываюсь внутрь, даже не потрудившись постучать.

Мисти выходит из кухни, выглядя удивленной.

– Привет, детка. Что ты…

– Ты обещала, – огрызаюсь я, обрывая ее. – Ты сказала, что исправишься. Что будешь стараться. И я поверила тебе, потому что всегда так поступаю, хотя могла бы уже давно все понять!

Я качаю головой, до того, как она успевает сказать что-нибудь еще. До того, как снова пытается раскрутить все так, чтобы я почувствовала к ней жалость.

– Нет, я не хочу ничего слышать. Это, черт подери, в последний раз. Ты лгала мне и манипулировала мной всю мою жизнь, а теперь делаешь это и с другими людьми!

Мисти, должно быть, наконец понимает, о чем я говорю, потому что уголки ее губ поджимаются, а подбородок вызывающе приподнимается.

– Все не так, – принимается оправдываться она. – Все, что я когда-либо делала, было ради тебя. Все, что я делала, было попыткой сохранить крышу над головой и продукты в холодильнике. Я не знаю, почему ты так сильно ненавидишь меня за это. За то, что я пыталась заботиться о тебе.

Все та же старая песня. Я пытаюсь ожесточить свое сердце. Каждый раз, когда я близка к тому, чтобы оборвать ее или сказать, что между нами все кончено, она придумывает какой-нибудь способ удержать меня. Чтобы я продолжала думать, будто я ей небезразлична и что она все это сделала для меня, а не в своих корыстных целях.

– Перестань врать! – кричу я.