Добрые предзнаменования

Ему понадобилось некоторое время на то, чтобы заметить, что сияющей булавки Ньюта на карте не было.

Он слез со стула, бормоча что-то себе под нос, и, пошарив по полу, нашел ее. Он потер ее о рукав и воткнул обратно в Тэдфилд.

Он как раз расписывался за рядового Стола, который получал сверх обычного еще два пенни в год на сено, когда снова послышалось «пинь!».

Он поднял булавку, с подозрением оглядел ее и с такой силой вонзил в карту, что она вошла в штукатурку на стене. Потом он вернулся к своей бухгалтерии.

На этот раз булавка на шаг отлетела от стены. Шэдуэлл поднял ее, осмотрел острие, воткнул в карту и принялся наблюдать.

Еще через пять секунд она едва не пронзила ему ухо.

Он снова пошарил на полу, снова воткнул ее в карту и стал держать ее рукой.

Она двигалась. Он налег на нее, не отпуская.

От карты поднялась тонкая струйка дыма. Шэдуэлл взвизгнул и сунул пальцы в рот, а раскаленная докрасна булавка рикошетом отскочила от стены напротив и разбила стекло в форточке. Она не хотела оставаться в Тэдфилде.

Через десять секунд Шэдуэлл уже рылся в жестянке, служившей Армии Ведьмознатцев кассой. Результатом выемки наличности были пригоршня медных монет, бумажка в десять шиллингов и маленькая фальшивая монетка времен правления Якова I. Не думая о личной безопасности, он вывернул свои карманы. Добычи, даже c учетом льготного пенсионного проездного, едва хватило бы на то, чтобы выйти из дома, не говоря уже о Тэдфилде.

Из тех, кого он еще знал, деньги могли быть только у мистера Раджита и мадам Трейси. Что до семейства Раджитов, при любой беседе на финансовые темы, которую он мог бы начать в данный момент, неизбежно всплыл бы вопрос оплаты квартиры за семь недель; что же до мадам Трейси, которая была бы просто счастлива занять ему пригоршню потрепанных десяток…

— Да будь я проклят, если приму плоды греха из рук повапленной Иезавели, — сказал он.

Что означало, что больше никого не осталось.

…этого педика-южанина.

Они оба здесь были, каждый всего по разу, стараясь сократить свой визит как только возможно, Причем Азирафель еще пытался не касаться ни одной горизонтальной поверхности. Другого, шикарного южанина-ублюдка в темных очках, обижать — по мнению Шэдуэлла — не следовало. В его простой вселенной каждый, кто носил темные очки не на пляже, был, по всей вероятности, преступником. Он подозревал, что Кроули связан с мафией или с теневой экономикой, хотя немало бы удивился, если бы узнал, насколько он близок к почти правильному предположению. Однако другой, не столь крутой, в пальто из верблюжьей шерсти — совсем другое дело. Шэдуэлл даже рискнул однажды проследить за ним до самого дома и мог вспомнить, где тот живет. Он считал, что Азирафель — русский шпион. У него можно было попросить денег. Припугнуть слегка.